Но он, как ни странно, молчит.
Я буквально мячиком подпрыгиваю вверх и чуть не ударяюсь об потолок: его четко очерченные губы, с небольшой асимметрией (нижняя губа чуть полнее) вздрагивают. Ожидаю колкость, но слышу не то, что ожидаю.
– Тебе не душно во всем этом? – движение глаз и головы условно очерчивают мою будто скрученную в спазме фигуру с головы до пят.
Поднимаю на него глаза, подозрительно прищурившись – вроде бы невинный вопрос, но интонация в голосе настораживает. Будто какой-то скрытый подтекст прячется под первым слоем... Он, что собирается предложить мне расстегнуть пару жемчужных пуговиц, идущих от горловины к талии и ослабить корсет? Если это какой-то грязный намек – я без малейших зазрений совести вышвырну его из кареты, прямо на пыльную дорогу. Пусть догоняет. Один плюс старых моделей синэ-эквус [Sine (лат.) «без» + equus (лат.) «лошадь»] – у них не предусмотрены остановки. Без навязанного мамой балласта она поедет еще быстрее, даже и не подумав затормозить.
– Нет, – слово разрезает воздух словно сталь подтаявшее масло. Слишком резко. Особенно для девушки, которая еще три дня назад хлопала ресницами и улыбалась своему якобы жениху, сидящему напротив.
Поэтому прежде, чем его брови подозрительно дергаются, словно тетива отпущенного лука, я быстро бормочу:
– Извини, – …сдобрив его неуклюжей улыбкой. И для верности добавляю только что пришедшее в голову оправдание.
– Я просто не люблю эти штуки. По мне лучше по старинке – в тройке или вообще верхом.
Хоран кивает – устроил его ответ или нет, не понять. Но он точно принял его к сведенью.
↫9↬
Повозку в очередной раз встряхивает, и я чувствую укол в боку – точно почка узлом завязалась. Невольно охаю, и это становится негласным приглашением для Артура. Он шустренько пересаживается ко мне.
Дергаюсь, но вовремя спохватываюсь: если я сейчас шарахнусь от него к задней части кареты, это будет выглядеть очень подозрительно. Стискиваю ладонями колени, искренне надеясь, что мой опущенный взгляд можно списать на смущение, а не на попытку скрыть накатившее на меня жгучее раздражение, настолько сильное, что его жар прокатился по телу и прилил к лицу.
– Я знаю, что поможет.
Мужская рука с кольцом-печатью оказывается в поле моего зрения.
Так, если он выкинет хоть что-нибудь... Хоть что-нибудь...
Вскидываюсь, вытянувшись струной.
– Гё-а [Gaoth (гэльс.) – воздух, дыхание], – знакомый язык магии ласкает слух, и в лицо ударяет слабый поток воздуха. Я даже на мгновение зажмуриваюсь – до того это неожиданно.
Когда же понимаю, что произошло, от всплеска неудержимого восторга хватаю Бедивира Хорана за запястье.
– Ух-ты!
– Пустяки, – голос Артура так и раздувает от самодовольства. Но я едва это замечаю. Все мое внимание поглотила магия.
Хоран чуть отводит руку в сторону, шевелит пальцами и струйки воздуха, парящие над его ладонью, заметно уплотняются, начинают закручиваться, сплетаясь друг с другом.
Это не просто бытовые фокусы мамы и Бригитты. Настоящая боевка! Почти...
Голубые искры, импульсами вспыхивают внутри образовавшегося шара – это зрелище завораживает, притягивает словно звезды, загорающиеся в иссиня-черном небе. К искрам добавляются крошечные разряды молний: воздух начинает вибрировать, и в нем слышится запах металла.
Эта же Сфера Тараниса [Бог-Громовержец у кельтов]!
Время будто останавливается, кончики пальцев сводит: мне смертельно хочется прикоснуться к этому сверкающему и опасному сгустку силу, ощутить кусачее покалывание на своей ладони – в этот момент я даже забываю, чем это чревато – я получу сильный разряд тока, в лучшем случае, или же сфера отскочит в одну из стен самоходки и разорвет ее на части.
Но мое любопытство остается неудовлетворенным – мужские пальцы сжимаются в кулак, и все прекращается.