Мой недоуменный взгляд с плавающим на дне зрачка возмущением «Эй! А куда?» упирается в Хорана. Он ближе, чем должен быть – и это я сама к нему придвинулась. Словно кошка, учуявшая аппетитную рыбку.
Лицо Артура прорезает ухмылка. Отстраняюсь, вжавшись в обшивку экипажа.
Он тянется ко мне – видимо решил, что я помахала перед его носом метафорическим веером в благосклонном жесте.
Чем отбиваться – зонтом, саквояжем или шлепнуть по щеке перчаткой?
Зонтом – в живот. Саквояжем – промеж глаз. А ненавистные перчатки затолкать в этот ухмыляющийся рот.
– Такие штучки – не игрушки для молодых особ. Еще поранишься.
Скриплю зубами, сжимаю кулаки.
Так, спокойно. Даже такой самоуверенный наглец без особого воображения и чутья, как Артур Бедивир Хоран, поймет, что рукоприкладство – не проявление нежной любви от благовоспитанной дамы.
Надо терпеть.
Когда его пальцы обжигают раковину уха, поправляя мои непослушные волосы, а потом как бы невзначай напоследок скользят по щеке, я позволяю себе вздрогнуть и опустить глаза.
Иначе мой испепеляющий взгляд прожег бы его насквозь, и даже дурак понял бы, что я сейчас испытываю далеко не трепетное волнение.
↫10↬
Благо, Артур еще помнит о приличиях – убрав руку, он увеличивает пространство между нами, что позволяет мне выдохнуть и немного успокоить сердце, возмущенно колотящееся в груди, словно безвинно посажанный в тюрьму человек.
Наступает молчание – для меня спасительное. Мне не хочется с ним говорить. Так меньше шансов выйти из себя. Одернув занавеску, придвигаюсь к окну, наблюдая за проплывающими мимо пейзажами. Мы уже пересекли два поста быстрого перемещения, и теперь дорога выгрызает себе путь по горной местности – сквозь ущелье, чьи неровные стены покрыты темно-зеленым блестящим мхом, с торчащими тут и там тощими кустарниками. Оно настолько узкое, будто мы протискиваемся между давно нечищеных зубов каменного великана. Унылая серо-зеленая картинка с бледно-синим отливом. Но уж лучше мучить глаза этими сомнительными красотами, чем нахально-плавным профилем Артура Бедивира Хорана. Ему даже волосы достались всем кудрявым на зависть. Готова поспорить, что ему достаточно провести по голове пятерней, чтобы расчесаться. А я за последний месяц сломала уже второй деревянный гребень. Повезло кому-то с родословной... И почему некоторым достается все, о чем только другие могут мечтать: сносная, можно сказать даже идеальная, внешность (без таких проблем, как чувствительная к холоду кожа или волосы, никогда не лежащие так, как нужно), семья с таким личностями в Родовой Книге, что ребенок начнет магичить раньше, чем заговорит (и не надо до нервного тика и дрожи в коленках ждать двадцати одного года). Я не стану упоминать пол и деньги – потому что первое уже не изменить (разве что только применив ауткастовую магию изгоев и черных драойхов [от Draoidheachd (гэл.) – колдовство], только это чревато сокращением жизни на 10, а то и 20 лет). Да, быть женщиной – сильно загоняет в рамки и ограничивает. Но иногда лучше изменить мир вокруг, чем себя. А деньги же для моей семьи никогда не были проблемой.
Положив голову на ладони, еще больше углубляюсь в себя, в сознании ярко горит кричащий заголовок: «Почему жизнь так не справедлива?». Вид стелющегося тумана у подножия горы, по чьему крошащемуся выступу едет повозка, не вызывает ни страха, ни даже первобытного благоговения перед дикой природой. Лишь мысль, что, если я провалюсь – меня ждет участь прискорбнее, чем падение с высоты в половину орлиного полета. Интересно что было бы, если скажем, такой, как Артур, оказался в подобной ситуации?
Промелькнувший в голове карикатурный образ заставляет повернуться и мысленно примерить его на наследника Дома Бедивир.
Артур в платье, в чепчике и в оборках на шелковых панталонах пытается взять штурмом Обитель Очищения Душ или Пансионат Благовоспитанных Дам. Ага, а веревку он сделает из порванных чулок.
Смешок вырывается против воли. Но улыбка тут же увядает.
Максимум, что его ждет – это долгосрочная служба в какой-нибудь дыре. Его не подвергнут жестокой процедуре диар-мэд [от древнеирландского dermat (“забывание, забывчивость”)] – не сотрут важные воспоминания, пытаясь перекроить личность, не залезут в саму суть твоего «Я» и не исполосуют когтями в мясо все самое дорогое.