– Мама ведь написала тебе письмо, – начинаю издалека: мне нужно знать ее реакцию. Чтобы морально подготовиться к предполагаемому ответу.
Тетя Иви морщит нос.
– У Изи, как всегда, шоры на глазах. Даже я вижу, что ты не в восторге от того, что она учудила. Как можно было сосватать тебя без твоего согласия? И еще так гордо это расписывать, будто она самый настоящий королевский оракул! А на деле разглядела любовь там, где ее нет. А все в угоду собственных амбиций. И возможности загнать тебя в рамки, куда более жесткие, чем есть!
Поднимаю глаза: на лице у тети такое серьезное и решительное выражение – оно прибавляет ей несколько лет.
Неопределенно передергиваю плечами, поспешно пережевывая тарталетку из песочного теста. Запив сладость во рту чаем, с горьковатым привкусом апельсиновой кожуры, с жаром подхватываю:
– Да! И поэтому я хочу поступить... – перехожу на шепот, – в академию Таомаир...
– Ух-м, – тетя откидывается на стуле, внимательно посмотрев на меня. Замираю, пытаясь выглядеть непреклонно и несгибаемо: вздернув подбородок, смотрю ей прямо в глаза, хотя внутри сжимаюсь, словно испуганная мышка.
Тетя закусывает свою ало-красную губу (еще одно отличие от мамы: пудру не любит, а я яркие цвета помады – да), и только потом поддается вперед.
И задает всего три вопроса:
– Есть особый талант?
Мотаю головой.
– Собираешься попытать удачу, козырнув тем, что твой дядя ректор?
Очередное молчаливое «нет».
– Тогда скажи, что...?
Но третий вопрос она не успевает озвучить до конца. По коридору проносится бодрое: «Мама, я дома»! А после к голосу Уилла прибавляется совсем другой, не принадлежащий моему кузену.
– Здравствуйте, сеньорита Сантьяго.
Голос, от которого хочется спрятаться под стол.
↫16↬
Тетя приняла все довольно сносно. Даже больше – с готовностью согласилась помочь.
– Повернись, – ее пальчик очерчивает круг в воздухе, и я покорно поворачиваюсь лицом к окну подвального помещения, в котором мы находимся. Здесь, как всегда, пахнет красками для ткани, гортензиями в горшках и немножечко земляной сыростью: яркий свет, льющийся из окна и смесь таких различных запахов укрепляют чувство реальности, сильнее, чем ощущение собственных рук и ног.
Тетя одергивает мой черный пиджак с пустыми нашивками на плечах и груди. Стандартный форменный для будущих ойре. Тетя Иви сшила мне еще один – темно-коричневый, идентичный тому, в котором Бедивир Хоран заявился на то злополучное чаепитие. Она не сомневается в том, что я пройду отбор.
Развернув меня к себя лицом, она снимает измерительную ленту и снова проверяет длину рукавов. Потом стучит указательным пальцем по подбородку.
– Думаю, стоит добавить еще полдюйма, чтобы прикрыть твои женственные запястья.
– Обычные у меня запястья, – возражаю я, но все же осторожно снимаю наметанный пиджак. – Ты чересчур за меня волнуешься.
Она снова награждает меня внимательным взглядом – с головы до пят – проводя в голове одни только ей ведомые вычисления.
– Ладно. Тебе повезло, что тетушка с дядюшкой в тебе души не чают. При любом раскладе можешь выкрутиться.
Тетя садится за машинку, а я переставляю стул спинкой вперед и седлаю его, положив руки и подбородок да спинку.
Боги! Как же я обожаю эти шерстяные брюки! В них особо не нужно было заботиться о грации и помятых цветочных орнаментах – просто сел, как удобно – и все.
– Слушай, а ты давно виделась с дядей Анрэйем? – не могу скрыть улыбку: рука тети дергается и строчка виляет змеей, и ей приходится убрать ногу с педали и, подняв лапку, освободить подпорченный рукав.
– Заходил на прошлой неделе, – отвечает она, начиная аккуратно распарывать криво прошитое место, так и не подняв глаза: но щеки без румян едва заметно краснеют. – Упрямый дурак...
– Он, что до сих пор пытается добиться твоего расположения? – моя улыбка становится шире.