Мама снисходительно улыбается и шутливо грозит ему пальцем:
– Порядочному синьору не предстало лазать через заборы. К тому же, двери нашего дома всегда открыты для всей вашей семьи.
Едва сдерживаюсь, чтобы раздраженно не цокнуть. И почему мама не понимает, что с соседями не обязательно дружить? Наш род ничуть не хуже, чем у Хоранов!
– Сегодня такая удушающе-жаркая погода…, – вот правду мама говорит. Духота такая, что я бы с удовольствием сожгла свои чулки вместе с муслиновым платьем. – Ragazzo mio [(итал.) – мальчик мой], почему тебя не присоединиться к нам? Бокал освежающего лимонада подсластит осадок от неприятного происшествия.
– С удовольствием, – Артур учтиво кланяется.
– Но сперва найди главную горничную Бригитту, она поможет тебе с... – мамин веер делает круг, очерчивая лицо в обрамлении черных волос, идеально лежащих волосок к волоску: единственное, что все портит – уродливый порез на лбу., – …этой проблемой.
Артур кивает и направляется к парадному входу дома.
Я почти успеваю воспользоваться моментом и незаметно юркнуть мимо мамы к неприметной двери на кухню, пока она машет вслед нашему дорогому гостю, как рука в белой перчатке цепко хватает меня за локоть.
– Дэнни, ты думаешь, я глупа и слепа? – голос она не повышает, но тон заставляет вздрогнуть – будто сотни холодных иголочек вонзились мне в затылок и поползли ниже. Еле заставила себя повернуться к ней лицом. – Ты должна быть сдержанной и не забывать о манерах. Артур – потомок королевского рода, а раз уж у нынешнего короля нет престолонаследников...
– А как же принцесса Генриетта? –ужас перекрывает дыхание. Неужели, с ней что-то случилось? Ведь Этта сегодня не приехала на мамино субботнее чаепитие…
– С ней все в порядке, милая, – мама немного смягчается. Глаза перестают напоминать два осколка льда. – Просто... Она не может занять трон. А значит, следующим претендентом может стать Артур. И ты ведь не хочешь стать врагом будущего короля?
– Почему не может?
– Потому что она родилась женщиной.
– Но я знаю Этту! Она сможет управлять королевством, когда вырастет! – от искреннего негодования за свою подругу голос подскакивает на несколько тонов, и славка, еще в прошлом году облюбовавшая разросшийся смородиновых куст, пугливо чирикает в ответ.
– Mija [(итал.) – дочка], – мама ласково касается моей щеки – кружево ее перчатки щекочет кожу. – Есть вещи в этом мире доступные только мужчинам... Не потому, что они лучше, – быстро добавляет она, не дав мне и рта раскрыть. – Просто... Они имеют нужные качества.
– То есть, – голос дрожит, подступающие слезы туманят зрение. Я знала, о чем говорит мама. Не об Этте. Обо мне. – Я не смогу стать рейуром [(гэл.) ridire /rejj- or rhùejj'-ur-à/ – наездник, рыцарь]?
– Тебе это и не нужно, поверь мне. Когда ты подрастешь, ты все поймешь.
Киваю. Сил нет спорить – все уходит на то, чтобы удержать слезы внутри.
Мама еще раз гладит меня по щеке и идет прочь к особняку, где ее ждет гости. Ей, как хозяйке вечера, нужно их развлекать.
Ее шаги становятся все глуше и глуше, удаляясь. Пока совсем не растворяются в летних звуках нашего большого сада. Я вскидываю голову к небу, будто спрашивая: «За что?» Облака лениво проплывают мимо, принимая различные причудливые формы: белоснежный, словно из ваты, дракон на мгновение закрывает солнце, чтобы потом расползтись на бесформенные ошметки, гонимые летним ветром.
Нет.
Смахиваю слезы, выпрямляя спину. Я знаю, чего я хочу. И я, во что бы то ни стало, получу это.
↫1↬
Конечно же, я маму не послушала. Я не перестала мечтать о Таомаире, так же как не перестала отвечать на каждый словесный выпад и тычок от Артура Бедивира Хорана. Мама всячески пыталась нас подружить: но на званых балах я даже не утруждала себя попытками любезничать с ним, при удобном случае наступая ему на ноги во время танца, при этом притворно охая и извиняясь, или же откровенно грубила, изящно завуалировав свои едкие замечания так, чтобы понял только он.
Я искренне не понимала, зачем мама пытается подружить нас.