↫34↬
Медлю, а ноги буквально прирастают к потрескавшемуся камню мостовой. Отчаянно хочется расстегнуть высокий воротник-стойку, а за ним содрать крючки корсета, стягивающего грудь.
Что если какая-нибудь ретивая «танцовщица» решит забраться ко мне на колени? Или, что еще хуже, Хоран налакается так сильно, что потащит меня на задний двор метить самым примитивным способом какой-нибудь темный угол...? Или что там делают упитые в хлам аристократы, дабы дичайшим способом укрепить священную связь? (Ту, что мама, презрительно морща нос называет «amistad masculina» [амистад маскулина, «мужская дружба» (исп.)]. Она очень частно переходит на родной лаохский, когда хочет добавить в сущности безобидному и простому слову особый оттенок)...
Жуткие картины – из разряда «Ужасы благородной девицы» – проносятся перед внутренним взором.
Горло сдавливает спазм.
Так хочется вздохнуть полной грудью – и вытолкнуть из себя клубок паники и страха разоблачения, что противными змеями извивается где-то под ребрами.
Стискиваю кулаки, вдавливая обрезанные ногти в мякоть ладоней, и делаю короткий вдох. Легкая боль помогает сосредоточиться, и предстоящее не кажется уж такой катастрофой. Тем более, что я знаю что сказать, чтобы Хоран слишком не распылялся, пытаясь близко познакомить меня с местными танцовщицами-куртизанками.
Пытаюсь улыбнуться, губы неестественно искривляются.
– Ч-чудно. Я сегодня не в танцевальных туфлях, а кар... – хочу добавить, что карнэ [бальная книжка] вообще осталась в Драгонстоирме, но вовремя прикусываю язык. У мужчин нет бальных книжек. – И это… У меня нареченная есть…
Но Хорана не заботят ни отсутствие искренности с моей стороны, ни мое нежелание вдыхать ароматы здешнего дома терпимости, ни даже странная каркающая заминка.
– Генри что ли? Обещаю, что сохраню твою мужскую честь. Ну… Попытаюсь точно. Идем, – он хлопает меня по плечу подталкивая ко входу, где двое мужчин за низким столиком (что, при ближайшем рассмотрении оказался квадратной доской, уложенной на бочку) слева от входа играют в карты. Внушительный вид и суровая наружность будто нашептывают, что с этими ребятами лучше не связываться. Арбалеты небрежно прислонены к пузатому боку с проржавелыми железными обручами, что немного успокаивает: «Пивоин рууж» – не буйный притон, из тех что нашли себе приют в Туате (от tuath (ту-а) (гэл.) – север), районе Драгонстоирма, где жители отличаются весьма гибкой моралью, если не сказать больше.
Прочищаю горло, настраивая голос на самый низкий диапазон в моем арсенале.
– Добрый вечер, магистиры.
Мужчины поднимают на меня хмурые взгляды: как если бы у меня из рукава выпала припрятанная карта во время партии бридж на деньги.
– Сосунков не пускаем, приятель, – произносит тип без левого уха: его сальные патлы едва скрывают этот факт. Табун мурашек проносится вниз по позвоночнику.
Бывший преступник. Вот бы еще вспомнить, за что у нас отрезают ухо… Шпионаж? Кража в крупном размере?
Хоран кашляет в кулак – наверняка мысленно подкатывается со смеху над моей попыткой (как он думает) казаться старше.
Стряхиваю с себя оцепенение.
– Я не сосунок, мне уже…
– Он со мной.
Оттесняя меня плечом, Хоран кидает маленький мешочек поверх двух вертикальных рядов карт, лежащих внахлест лицевой стороной смотря в ночное небо.
Монеты звякают, привлекая внимание мужчин.