Киваю, потупившись в стол: мне не стыдно, просто не хочется, чтобы мама заметила тень разочарования, промелькнувшего на моем лице. Ни тебе вазу разбить о и так видимо стукнутую голову, ни вылить благоухающий жасмином чай в ненавистное лицо. Эх... И почему у него и следа подростковых прыщей не осталось? Где справедливость. Уродец внутри должен, просто обязан, быть уродцем и снаружи...
Хлопает дверь, и рядом со мной возмущенно крякает бесцеремонно отодвинутое кресло.
Импульс раздражения молниеносно разносится под кожей.
Ох, мама... Не обещаю, что наше родовое гнездо уцелеет, если Артур Бедивир Хоран решит потянуть ко мне свои лапищи. Зато будет отговорка, если вдруг папин клинок обагриться драгоценной кровью...
↫3↬
– Рассказывай, – Артур опускает руку, согнутую в локте на стол, ладонью подперев щеку, и смотрит на меня раздражающе-внимательным взглядом. По его лицу видно, что он не поверил в мою готовность кидаться грудью на амбразуру под обстрел свадебного конфетти.
Но если я не хочу, чтобы моя идея погибла в зародыше, я должна убедить Артура, что не вижу в нашей помолвке ничего смертельного, просто мне нужно время подумать, свыкнуться с мыслью. Поэтому и еду к тете. А что, довольно отличная отговорка...
– Что рассказывать? – хлопаю ресницами, делая максимально невинное лицо. При этом отодвигаясь на дальний (от Артура) край кресла. На всякий случай.
– Что ты задумала?
Застываю. На секунду меня прошивает страх, наверняка отразившийся на моем лице. Но так просто капитулировать я не собираюсь. Он ничего не знает. Просто тычет пальцем в небо, пытаясь попасть в нерв.
Смеюсь, прикрыв рот свободной от перчаток ладонью. Жаль, что я не приросла к вееру как мама. Отличный способ скрыть чувства по необходимости. Можно даже выдать что-то похожее на кокетство. Но придется убеждать подручными средствами...
– Почему ты решил, что я что-то задумала?
Не дав себе даже время подготовиться, выбрасываю вперед руку: пальцы скользят от джиерских нашивок на его форме к локтю. Артур проследил за моим движением, чтобы потом снова уставиться на меня сбитым с толку взглядом.
Так. Немного вывели из равновесия. Теперь, тяжелая артиллерия. Фух, представим, что на мне трехслойная броня, покрытая драконьим ядом... Ничего, потом помоюсь с головы до пят…
Придвигаюсь ближе. Заглядываю ему в глаза, растягивая губы в улыбке – лишь слегка, чтобы не выдать, как мне все это претит.
Давай, Дани... Последний рубеж, и ты свободна. Убеди его. И тогда от тебя отстанут на целый год...
– Может..., – отпускаю глаза, чтобы они меня не выдали. – Я хочу за тебя замуж...
Чувствуя, как внутри поднимаются волны отвращения от одной только мысли о том, что я собираюсь сделать – досчитав до трех, я тянусь вперед, предварительно прикрыв глаза: потому что, если честно, я всей душой жажду промахнуться: уж лучше поцеловать нос, чем...
Меня окутывает запахом металла и мяты. А потом мои губы соприкасаются с чужой кожей. Но не лица. Это уж точно.
Распахиваю глаза.
Этот... облезлый индюк! Прикрыл мне рот ладонью! Я тут жертвую своей девичьей честью…! А он…! Сует мне под нос свои пропахшие порохом пальцы.
– Прости..., – выдавливаю из себя, чувствуя, как язык начинает печь от невысказанных оскорблений.
Выпрямившись, встаю из-за стола, отодвинув стул.
Терпи Дани, это ради Таомаира…
И снова улыбаюсь, да так что скулы начинают болеть от напряжения.
– Я удалюсь, с вашего позво...
Хочу сделать книксен, как он хватает меня за руку, чуть дернув к себе. Едва удается удержаться на ногах, схватившись за край стола.
Его лицо так близко, что я могу сосчитать темные крапинки в его серых глазах.
Внутри все сжимается. Но не от испуга. Тело готовится отражать любой удар.
Если он меня поцелует… Прости, мама, но тебе придется сказать: «Прощай» роскошному столетнему чайному сервизу.
Правая рука дергается.
Пара мгновений отделяет парня с преступно ровным носом, без горбинки и утолщения, от расправы в виде звонкой пощечины. Точно! Может ему нос сломать? Ладонь сжимается в кулак...