И тут Хоран отпускает меня, прервав зрительный контакт.
Артур встает. И поворачивается к дверям, которая выходит в сад. Сейчас они открыты: именно этим путем ненавистный лазутчик попал к нам в дом.
– Притворюсь, что я тебе поверил.
Облегченно выдыхаю: едва не подпрыгнув на месте.
В этот момент часы бьют три раза. Хоран отвлекается. А я щипаю себя за щеки, чтобы, когда он повернется, выглядеть достаточно смущенной.
Он, и правда, напоследок оборачивается. Только в этот раз его лицо прорезает ехидная ухмылка.
– Учти, я буду неподалеку, и могу в любой момент проверить, как продвигаются твои успехи по превращению в «Истинную Леди». Увидимся!
Он шутливо салютует мне и удаляется.
Валюсь обратно в кресло, когда его силуэт пропадает из виду.
Какая же я все-таки дура! Эта форма... Я настолько была поглощена своей неприязнью, что нашивка в форме дракона, свернувшегося калачиком вокруг буквы «Т» на правом на грудном кармане, ускользнула от моего взгляда. Мама столько жужжала, что Артур собрался поступать в престижную академию (в очередной раз, если верить слухам). А я даже ради приличия не поинтересовалась, в какую! Я наивно полагала, раз его вышибли из Приграничной Академии, обратно уже не возьмут! Да он же меня в два счета раскроет! Как только я переступлю порог Таомаира! И никакие остриженные волосы и перетянутая грудь мне не помогут!
↫4↬
Сердце рвано колотится еще с минуту после неожиданного, хоть и такого очевидного открытия. И как я даже не подумала о том, что с долей вероятности 99,9% выходцу из Дома Бедивира дадут второй шанс! Ну конечно, академия Таомаир ведь находится под крылом у королевской семьи!
Если я откажусь от всей этой затеи… Покорно приму судьбу, выхожу замуж, то следующие годы проведу тайно молясь, чтобы ненавистный муж погиб в одном из рейдов по Драгонстоирму. Например, канул в «Драконью пасть», обманчиво безобидное ущелье – там даже вокруг пейзаж такой, что не хватает только соловьев, голубых махаонов и цветущей вишни. Красивые виды... Для скоропалительной и мучительной смерти. Интересно, а Хоран знает, что скрытые провалы этого ущелья щерятся каменными наростами, источающими смертельный яд? Зазевался, поскользнулся, скатился по крутому склону вниз. И все – считай, труп.
В голове тут же вспыхивают яркие картинки – свадьба, плавно перетекающая в медовый месяц. Остановка в сказочном месте, в котором круглый год по земле стелиться туман...
Небольшой толчок – и я уже не жена племянника короля и возможного претендента на трон. А вдова...
Эх... Мечты... мечты...
И почему только этот линдворм решил, что я – подходящая кандидатура? Он явно хочет испортит мне жизнь!
Нужно что-то придумать... Отговорить его. Сделать так, чтобы он понял...
Вот бы кто-нибудь доступно объяснил бы Артуру Бедивиру Хорану – что от ненависти до любви один шаг только в случае, если этот шаг ведет в сторону кладбища. Если двое на дух друг друга не переносят – разрядить обстановку может только смерть или тяжелая болезнь одной из сторон. А я хочу прожить жизнь оставаясь здоровой и, что немаловажно, счастливой! А это значит, что между мной и наследником фамилии Бедивир должно быть максимально возможное расстояние.
Казавшаяся сейчас крохотной чайная комната не может вместить мое нервное расхаживание из стороны в сторону – я то и дело натыкалась на мебель и наступала на углы длинных штор. Лестница, устланная ковром, подходит для этого куда лучше: особенно учесть наше с мамой особое соглашение. Если она не хочет, чтобы я по дому ходила come un uomo (коме ун уо-мо) [как мужчина (итал.)], она должна позволить мне самой выбирать покрой платья. Поэтому я частенько хожу в мягком корсете, без вшитых деревянных пластин из китового уса и в платьях простого покроя с завышенной талией и рукавами-фонариками. Поэтому я не скоро выдыхаюсь, перемалывая в голове развернувшуюся безрадужную перспективу. Когда же дыхание все же немного сбивается, я останавливаюсь. И замечаю, что в конце коридора приоткрыта дверь в папин кабинет. И меня непреодолимо тянет туда. Хочется нырнуть в атмосферу мужской строгости и здравомыслия, разбавленную только запахом крепкого табака: никаких гобеленов, картин и узоров, только белые стены. Единственное украшение – ветвистые рога марала. Обстановка, неизменная с детства: бархатные шторы, конторский шкаф во всю стену, где, прибывавшие в чистоте, без единой пылинки, ютились, книги, гроссбухи, папки с письмами, свитки и другие документы. Опускаюсь в кресло, но расслабиться и буквально растечься по обивке, как обычно, не могу. Даже знакомый запах пряной вишни и сигар с легкой ноткой высушенной на солнце травы и сладковатого лошадиного пота, не может, как и прежде, накрыть меня чувством безопасности.