Я ощущаю, как на меня давят обстоятельства, сжимая в тисках грудную клетку... Я бы наверняка осуществила бы свою мечту, если бы у меня было больше времени... Через пару лет, я бы сумела убедить отца... А что? Слышала, что девушки с особым талантом могут попасть в Таомаир... У девушек магические потоки полностью созревают к 21 году... У меня был шанс... Плевать, я даже согласна следующие три года провести в изоляции в Потухшем Пиретериуме [горн, горнило (греч.)], питаясь местной живностью. Но сейчас... Времени просто нет. Если только я не найду того, кто убедит Хорана в бредовости маменькиной идеи...
Толкаю пальцем миниатюрную модель Таламы [Talam, земля (древнеирландский)] – облака тут же испугано накрывают приплюснутую планету, скрывая разбросанную по водному пространству сеть континентов, вместе принимающих очертание впавшего в спячку дракона.
Друг...
Если бы у этого самовлюбленного козлорога был друг!
А что, если...?
Промелькнувшая догадка заставляет выпрямиться и почувствовать, как в груди фейерверком взрывается надежда, напитывается цветом и застывает, не спеша уходить, как это обычно бывает с недолговечной пиротехникой: минутная вспышка в небе, и все.
Да! Это самый лучший вариант!
Не терпелось поделиться своей безумной идеей. Мама и папа отпадают, если я не хочу в Обитель Очищения Душ – куда отправляют неугодных жен и взбунтовавшихся дочерей. Единственный человек, с которым я все могу обсудить – Этта. Она всячески поддерживает меня, хоть сама давно сдалась и оставила мечты о престоле. Единственный человек, готовый выслушать, прикрыть, порадоваться и посетовать на судьбу вместе со мной.
На самоходке я буду добираться вечность, поэтому...
Оглядываюсь на дверь, прислушиваясь. Но папа как будто специально оставил кабинет открытым, чтобы я смогла посидеть в тишине и не торопясь все обдумать. Возможно, смериться со своей судьбой и перелистнуть страницу (если, конечно, мама поставила его в известность). Он явно не догадывался, что в стенах его дома зрел самый настоящий бунт.
Не позволяю себе больше ни одной лишней секунды для раздумья. Кидаюсь к полукруглому углу, задернутому тяжелым гобеленом с массивной золотой кисточкой. Там скрывается высокий стеклянный шкаф с ценными артефактами и ска-хан – с виду непримечательное зеркало в человеческий рост, а на деле – узконаправленный портал. Персональный. Им мог пользоваться только папа. Правда, я еще три года назад нашла способ обойти защиту. Капля крови и, как ни смешно, пара фраз из маминой книжки домоводства. Не знаю, что помогло на самом деле, но с того дня, когда хотела увидеть Генриетту, я все делала именно в таком порядке: «Укол – Слова – Образ»
Выдергиваю булавку в виде лилии, что мама не к месту, присоединила к моему зеленому платью, и вдавливаю в подушечку пальца.
Боль почти не чувствую. Торопливо размазывая скудную каплю по посеребренной поверхности и произношу.
– Seall dhomh. Foill seachadh. Comharraich (Сиил-Доо. Фоил-Сиика. Комаараик) [Покажи. Прояви. Укажи (гэльск.)]
↫5↬
Поверхность зеркала начинает дрожать, по ней пробегают искры насыщенного оранжевого цвета.
Быстро закрываю глаза, рисуя в голове просторные покои принцессы: резная кровать на столбиках, позолота и лепнина на потолке, богатая мебель и окна с витражом из цветных стекол на верхних полукружьях.
Даже если Этта еще не там, я ее просто подожду.
Шаг вперед: и раскрытая выставленная ладонь касается субстанции, похожей на студеный кисель. Глаза я держу закрытыми: иначе головной боли и тошноты не избежать. Плавали, знаем. Еще шаг – и с головы до ног меня будто обливают холодной водой, а потом резко окунают в горячую.