Notes:
К сторонникам «римской школы» принадлежат: Н. Inghоll, Gandharan art in Pakistan, New York, 1957; B. Rowland, The art and architecture of India, London, 1953; H. Buchthal, The Western aspects of Gandhara sculpture, — «Proceedings ol the British Academy», vol. XXXI, 1948, а также некоторые другие исследователи.
Такова точка зрения А. Фуше и «французской школы». Взгляды обеих сторон хорошо суммированы в статье: D. Schlumberger Descendants non- meditaranneens de l’art grec (см. особенно стр. 136—142).
D. Schiumberger, там же, cтp. 150.
Т. Т. Rice, The expressionist style in early Iranian art,—«Ars Islami- ca». vol. V, 1938, стр. 219.
M. Rostovtzeff, Dura and the problem of Parthian art,— YCS. vol. V, 1935, стр. 270.
Там же, стр. 239.
Там же, стр. 296.
D. Schlumberger, Descendants non-mediterraneens, стр. 261.
Там же, стр. 280.
Там же, стр. 148.
Монеты правителей династии Андхра в Центральной и Южной Индии имеют не только легенды на брахми и кхароштхи, но и греческие легенды (Е. J. Rарsоп, Catalogue of the coins of the Andhra dynasty, London, 1908, стр. CXCI). О греческой лексике в языках Центральной Азии см.: II. W. Bailey, Khotanese Texts, IV, стр. 10. Греческая скульптура и другие памятники искусства, найденные при раскопках Нисы и датируемые I в. до н. э., могут свидетельствовать о продолжительности влияния греков на Востоке. (Отметим попутно, что новейшее исследование «упразднило» грека-ремесленника, который, как полагал С. Конов, изготовил реликварий для Канишки — вместо греческого имени Agesilaos в надписи представлено слово, восходящее к agnisala «зал огня». См.: S. Konow, Kharoshthi Inscriptions, стр. 137, и Т. Burrow, The term Agisala in two KharosthI inscriptions — «Journal of the Greater India Society», vol. XI, 1944, стр. 13—16.)
Глава V. Восприимчивые Аршакиды
Забытая династия
Во время владычества парфян в Иране произошли огромные перемены в области искусства, в религии и литературе. Эти перемены связаны не только с парфянами, однако парфяне оставили ощутимый след в истории страны. На время правления парфян приходится рубеж, который отделяет древний Иран от средневекового; этот рубеж отделяет также ранний период истории Парфянского царства от последующего периода. Мы знаем о парфянах еще меньше, чем об их предшественниках — Ахеменидах и греках, или об их преемниках — Сасанидах. Но по крупице, с разных сторон — до нас дошли несомненные свидетельства парфянского вклада в культурное развитие Ирана.
Распространенный взгляд на парфян как на эпигонов греческой культуры, как на филэллинов, при которых Иран пережил свои «темные века», совершенно неоправдан. Чем больше мы узнаем об этом периоде благодаря вновь открытым надписям и раскопкам, тем яснее становится, что правление парфян было во многих отношениях периодом бурного подъема. Парфянская архитектура, с характерными для нее айванами и арочными переходами, по своему духу отнюдь не деградировавшая греческая, — это искусство, которому присущи многие новые идеи. Парфяне в известном смысле спасли зороастрийскую веру, дав ей основу канона, воспринятого затем Сасанидами. Героические сказания поэтов Персии в значительной мере восходят к парфянским бардам, которые услаждали слух знати песнями о героях или пахлаванах народного эпоса. В целом парфянский период отнюдь не был бесславным этапом в истории Ирана, как его нередко представляют. Чтобы понять это, мы должны только правильно оценить данные источников.
Следует заметить, что в этом отношении парфяне «пострадали» не столько от современных исследователей, сколько от своих непосредственных преемников — Сасанидов. Фирдоуси только выражает бытовавшее в Персии мнение, когда в своей «Книге царей», в конце тех немногих строк, которые он отводит парфянам, говорит: «Их корни и ветви были короткими, так что никто не может утверждать, что их прошлое было славным. Я не слышал ничего, кроме их имен, и не видел их в летописях 242 царей». Почему же парфяне были забыты?
Мусульманские авторы отражают сасанидскую традицию о парфянах. Во многих мусульманских источниках можно найти примечательное сокращение времени, прошедшего от Александра до возвышения Сасанидов. Великий ученый ал-Бируни знал об этой ошибке многих историков, и вслед за Хамзой Исфаханским, наряду с существовавшими в его время различными неверными хронологиями приводит и несколько почти правильных таблиц 1. Мас’уди прямо говорит, что Сасаниды намеренно исказили хронологию периода между Александром и Ардаширом, сасанидским правителем, ниспровергнувшим парфян, сократив промежуток времени в 510 лет примерно наполовину. Такое сокращение, согласно Мас’уди, было сделано из-за особого значения числа «тысяча» в зороастрийской эсхатологии. По этим представлениям, держава персов должна была погибнуть через тысячу лет после Зороастра. Поскольку в зороастрийской традиции деятельность пророка примерно на 300 лет предшествует времени Александра, конец рокового тысячелетия оказался в опасной близости к эпохе Сасанидов. Поэтому жрецы и чиновники, чтобы обмануть судьбу, решили совершить этот хронологический подлог 2. Другие источники подтверждают, что было расхождение между летосчислением у персов и у других народов. Зороастрийская традиция, отраженная в «Бундахишне» (гл. 34 — об «исчислении времени»), определяет продолжительность парфянского периода в 284 года. Это не согласуется ни с одной из таблиц ал-Бируни и показывает, что зороастрийцы и после падения Сасанидов продолжали следовать ложной хронологии. Мас’уди, вероятно, прав, когда объясняет фальсификацию летосчисления религиозными причинами. Однако трудно представить, что персы были совершенно незнакомы с греческой и другими версиями относительно продолжительности парфянского правления в Иране. За всем этим обнаруживается важное значение сильной централизованной власти для сохранения исторических источников и традиции — условия, которого, видимо, не было в период владычества парфян. Скудость сведений о парфянах в источниках не могла быть только результатом стараний сасанидских царей уничтожить память о парфянской знати и ее истории, как бы ни пытались Ардашир и его преемники умалить заслуги своих предшественников.