Джесамина махала и улыбалась поклонникам на пути из лимузина в магазин, а затем будто не замечала их, сконцентрировавшись на покупках с такой целеустремлённостью, что Льюис мог только восхищаться. Она похоже действительно не слышала рёв толпы снаружи. Льюис сделал вывод, что со временем привыкнуть можно ко всему. Папарацци пользовались личными силовыми щитами, чтобы пробивать себе путь в первые ряды толпы, а затем посылали свои камеры, которые сновали в воздухе за окнами магазина, пытаясь разглядеть, что Джесамина покупала на этой неделе. За счёт подобных мелочей и жили дешёвые шоу о сплетнях. Льюис игнорировал камеры, сосредоточившись на фанатах, не позволяя себе расслабиться ни на минуту. Он не доверял странно пустым глазам и отчаянным, невербальным сигналам толпы. За некоторыми из них скрывался гнев и даже ярость, некоторые выражали свою экспрессию голословно, другие же на на скорую руку написанных плакатах, поднятых над головами и сотрясаемых с какой-то неистовой страстью. Вернись к нам, говорили они. Не оставляй нас. Мы сделали тебя такой, какая ты есть! Отказавшись от своей карьеры, ты повернулась к нам спиной, тем самым утверждая, что мы тебе больше не нужны. Что мы не имеем значения. Это недопустимо.
То, что Джесамина сама могла чего-то хотеть или в чём-то нуждаться для них похоже значения не имело. Звёзды существовали для своих поклонников, а не наоборот. Каждый это знал.
По-настоящему большие магазины имели собственные генераторы силового поля, поляризованные окна и вооружённых сотрудников службы безопасности, так что прежде чем войти покупателям приходилось подвергнуться всем видам сенсорного сканирования. Льюис задействовал практически каждую сигнализацию, которая у них была, но даже с учётом этого все были на взводе. Не потому что он был новым Имперским Защитником, но потому что был с Джесаминой Флаверс. Льюис посчитал их паранойю обнадёживающей и фактически даже попытался немного расслабиться, когда внезапно из ниоткуда выбежал продавец-консультант с блокнотом для автографа в руке, который на одно краткое и страшное мгновение показался похожим на бомбу. Только Льюис знал, насколько близко был бедняга от участи быть застреленным. Джесамина любезно улыбнулась сияющему консультанту и написала своё имя быстрым отработанным каракулем, в то время как Льюис незаметно пытался взять дыхание под контроль. Если Джесамина и замечала подобное, она никогда ничего не говорила, но после изо всех сил старалась держать Льюиса рядом, требуя его совета относительно того, что она покупает.
А покупала она чертовски много. Сперва Льюис был впечатлён, а затем поражён огромным счетом, который всё продолжал расти. Она шла по проходам, указывая властным пальцем на то и на это, даже не удосужившись взглянуть на ценники. (У действительно хороших вещей ценников не должно было быть. Если вы интересуетесь ценой, то позволить себе этого не можете) Она заказала дюжину платьев, обуви, перчаток и около сотни шляпок, по крайней мере так казалось, и несметное количество ювелирных украшений, золотых и серебряных браслетов, многие из которых были настоящими произведениями искусства и стоили больше, чем годовая зарплата Льюиса. В какой-то момент он начал сомневаться — позволительно ли ему вообще вдыхать разрежённый и тонко ароматный воздух магазина? Джесамина пыталась заказать вещи и для Льюиса, когда ей на глаза попадалось что-то, что как ей казалось ему бы подошло и искренне удивлялась тому, что он продолжал ей отказывать.