Джесамина лишь кивнула и направилась в гардеробную за шубой. Она прошла мимо Анны с высоко поднятой головой, по-прежнему храня молчание и Льюис мог только восхищаться её умению сохранять самообладание в подобных обстоятельствах. Он чувствовал, как краснеет и не знал, что делать со своими руками. Они с Анной стояли, уставившись друг на друга, пока Джесамина не вернулась с шубой, отпустив прежде свою охрану. Она направилась к чёрному ходу со спокойной невозмутимостью на лице, как будто её ничто не волновало. Анна глянула на Льюиса и он едва не вздрогнул.
— Как ты мог? — сказала она голосом настолько низким, что походило на рычание. — О чём, чёрт возьми, ты думал, Льюис? Через две недели она выйдет замуж за Дугласа! Твоего лучшего друга! Она станет Королевой. Ты же всё испортишь!
— Думаешь я этого не знаю? — ответил Льюис, изо всех сил стараясь держать голос под контролем. — Я не знаю, как это произошло. Это просто... произошло. Я знаю, что это неправильно, но ... она же его не любит. Это ведь брак по расчёту. Не сильно отличающийся от обычной деловой сделки. Джесамина же... она особенная. Она мне не безразлична. Чёрт возьми, разве я не отказывал себе во всём? Я больше не Парагон. Я вроде как Защитник, но никто толком не знает, что это значит. И с тех пор, как мой лучший друг стал Королём, у него не осталось времени для меня. Я так одинок, Анна... Я никогда не хотел быть Защитником. И не ожидал, что стану, согласившись лишь потому, что думал, что Дуглас нуждается во мне. А теперь кажется я будто потерял всё, что когда-либо имело для меня значение. Неужели я так неправ, желая один лишь раз чего-то для себя, Анна? Она делает меня счастливым. И у неё есть чувства ко мне.
— Не обманывайся, Льюис. — В голосе Анны слышалось скорее презрение, чем злость. — Она актриса, помнишь? Я знаю её много лет и ей ещё не попадалось мужчины, которого она не смогла бы обвести вокруг пальца. Скорее всего ей было просто скучно, а ты оказался рядом. Ей придётся оставить в прошлом многое, чтобы стать Королевой, включая не мало того, что раньше она всегда воспринимала как должное. Ты всего лишь последняя шалость, финальный жест, возможность в последний раз ощутить вкус свободы, прежде чем ей придётся всё бросить и стать благопристойной. Льюис, я думала ты умнее. Лучше. Если хотя бы намёк о происшедшем просочится наружу, у шоу сплетен будет удачный день и ничто их тогда не остановит. А враги Короля воспользуются этим, чтобы уничтожить его. Это то, чего ты хочешь?
— Конечно же нет! Он мой друг!
— Тогда веди себя соответствующе! И впредь находясь рядом с ней и сгорая от желания, держи рот на замке и не распускай руки. Вероятнее всего на неё положиться в этом вопросе я не смогу, но думаю, что могу поручить это тебе.
— Можешь, — ответил Льюис.
Теперь его лицо было спокойным, а голос ровным и холодным, и лишь тот, кто действительно хорошо его знал, мог заметить печаль в его глазах. Анна, которая знала его с детства, нежно взяла его за руку и повела к чёрному ходу.
— Пойдём, Льюис. У нас есть работа, которую необходимо выполнить. Там в нас нуждаются. Это не то, чего тебе сейчас хочется, но тем не менее выполнить её необходимо.
****
В роскошной квартире Дюрандаля, Финн и его люди наблюдали за совместной демонстрацией Церкви и Нейманов на огромном голоэкране, который занимал большую часть стены. Цветовая гамма картинки была слегка перенасыщена, но три измерения и объёмный звук создавали эффект, будто вы наблюдаете за происходящим из окна. Финн как правило мало пользовался игрушками, но когда решал что-то приобрести, то никогда не соглашался ни на что, кроме самого лучшего. Он сидел полностью расслабившись в своём любимом кресле, пил дорогое вино и счастливо улыбался тому, как его планы шаг за шагом реализовывались.
В соседнем кресле, направив всё своё внимание на экран, сидел Анджело Беллини, и то и дело расплывался в улыбке, забывшись на миг. В руке он держал бокал, но был настолько увлечён драматичностью событий, которые сам и срежиссировал, что всё время о нём забывал. Временами замечая знакомое лицо среди участников марша, он резко подавался вперёд и громогласно представлял их остальным в комнате, которым, откровенно говоря, это было совсем не интересно. Но Анджело этого не замечал, полностью погруженный в себя и свои эмоции. Иногда он вдруг начинал излишне сильно дёргаться или царапать себя, даже не осознавая, что делает это не по собственному желанию.