— Только дурак начинает бой без шансов на победу, — произнёс Анджело. — Да, у тебя есть некоторое количество сторонников, но они не едины. У меня же есть Нейманы. С твоей стороны — вера и добросердечность. С моей — армия фанатичных сторонников, готовых сражаться и умереть по одному моему слову. Ваши драгоценные убеждения не защитят от холодного оружия. Вера не остановит заряд дисраптера.
— Ты давно не открывал Библию, Анджело, не правда ли? — спокойно ответил Патриарх. — Видишь ли, я действительно очень недоволен тем, как в последнее время развиваются события. На какое-то время это даже выбило меня из колеи. Я видел, как меняется Церковь, но не знал почему. Думал, что возможно это моя вина. Потому что не держал руку на пульсе ситуации. Но бунт Нейманов был ошибкой. Даже я увидел, что он был не случаен. Он был спланирован и организован тобой. Не скрывая признаю, что сбит с толку тем, что именно толкает тебя к подобной анархии и кровопролитию. Но я никогда не был силён в оттенках зла. Поэтому тем более я обязан с ним бороться, используя все имеющиеся в моём распоряжении ресурсы.
— Твоё время прошло, Вентворт! — огрызнулся Анджело, резко подавшись вперёд в своём кресле и яростно посмотрев через стол. — Тебе и всем твоим добрым самаритянам нет места в новой Церкви или в будущей Империи. Ступай домой. Выйди на пенсию. Стань монахом снова. Пока у тебя ещё есть выбор.
— Бабочка не может снова стать гусеницей, — сказал Патриарх. — Меня выбрали. И в отличие от тебя я серьёзно отношусь к своей религии. Я буду сражаться с тобой, потому что должен. Во имя Бога даже самые миролюбивые души могут стать воинами. Мы все способны стать лучше того, кто мы есть. Это основа нашей веры. С помощью Божьей мы все способны преодолеть нашу низменную природу. А во что веришь ты, Анджело? Веришь ли ты во что-нибудь, кроме самого себя?
— Я верю, что стану очень богатым и могущественным, — ответил Анджело, откинувшись на спинку кресла и стараясь выглядеть спокойным. — И мне всё равно во что верят другие. Это дерьмо больше не имеет значения. Единственное, что сейчас имеет значение — за меня ты или против. Ах, Роланд, ты не представляешь, как приятно, когда можно говорить открыто, говорить правду после стольких лет обмена приятными банальностями. Знаешь ли ты, почему мне удавалось так хорошо собирать деньги на благотворительность? Потому что чем больше я собирал, тем скорее я мог как следует разбогатеть, чтобы погрузиться в комфортную жизнь, которую я всегда знал, что заслуживаю. Лично я считаю, что Чистокровное Человечество — это сборище безмозглых головорезов, а их так называемая политика, ничто иное, как подростковая ксенофобия по отношению к чужим, но из них получаются такие превосходные солдаты... Стоит лишь направить их в нужное русло и спустить с цепи. А затем остаётся только отойти в сторону и наблюдать за тем, как они делают всю грязную, но такую необходимую работу.
— Так ты и не отрицаешь своего участия?
— А зачем? Я не сказал ничего такого, о чём ты уже не знал или не подозревал. Но это не значит, что кто-нибудь вообще к тебе прислушается... Видишь ли Роланд, за время твоего правления Церковь была просто кладезем упущенных возможностей. У неё не было настоящей власти, никакого реального влияния, только весьма неопределённая философия и довольно утомительная одержимость Лабиринтом Безумия. У тебя были благосклонность Короля, внимание Парламента и уважение людей, но ты никогда не пользовался этими возможностями. В тебе не было ни огня, ни страсти, ни амбиций. Я переделал Церковь по своему собственному образу, вложив немного стали в её душу, и этого уже оказалось достаточно, чтобы с ней стали считаться. Когда я говорю: Король слушает, Парламент вздрагивает, а люди спешат повиноваться. Сейчас все говорят — спроси не о том, что Церковь может сделать для тебя, а о том, что ты можешь сделать для Церкви. И меня не перестают удивлять перспективы того, на что люди способны во имя своей религии. Они ненавидят, сражаются, убивают, способны на любую жестокость и мерзость, на которую были бы не способны по любой другой причине. В конце концов я дам им доступ к Лабиринту. Бог знает, сколько тысяч или даже миллионов бедных обманутых дурачков мне придётся пропустить через эту проклятую штуку, чтобы узнать, как она работает, но от фанатика до мученика всего один короткий шаг. А Церковь никогда не испытывала недостатка ни в тех, ни в других.