— Я тебя остановлю, — сказал Патриарх. — Остановлю это безумие, это зло. Чего бы мне это ни стоило.
— Поздно, — ответил Анджело. — Твоё время истекло, Роланд. Прощай.
Его рука, как будто невзначай переместилась к единственному изолированному элементу управления на столе и трансмутационная бомба, скрытая под креслом Патриарха, беззвучно активировалась. Это была по-настоящему миниатюрная бомба со строго выверенным радиусом распространения, но от этого не менее эффективная. Трансмутационная волна врезалась в тело Патриарха, разрывая его на генетическом уровне. Он вскрикнул лишь раз — это был резкий гортанный звук шока, боли и ужаса, при этом он так и не отвёл глаз от Анджело Беллини. Его нижняя часть тела схлопнулась сама в себя, потеряв форму и чёткость. Колени и талия из плоти и костей превратились в густое желе, а затем в вязкую розовую протоплазму в форме слизи, и всё это за несколько мгновений. Ноги отделились и упали, превращаясь в большую кучу розовой слизи, которая медленно погружалась в толстый ковёр на полу.
Туловище Патриарха осело в кресле, где раньше находились его колени и также начало трансмутировать. Руки судорожно сжимали воздух. Роланд Вентворт был ещё жив. Его сердце продолжало биться, а рот жестикулировать, хотя из него не вырывалось ни звука. В глазах застыл весь ужас грядущей смерти. Анджело Беллини подался через стол вперёд, изучая медленную и ужасную смерть Патриарха горящим, жадным взором. Грудь Вентворта снова дёрнулась, когда исчез его желудок, а затем ещё раз, когда одно за другим в жидкую массу превратились и рёбра. Энергии трансмутации в конце концов достигли сердца Патриарха, разрушая его, и свет померк в его глазах. Отвалившиеся от плеч руки упали в слизь на ковре и медленно в ней растворились. Голова Роланда Вентворта опустилась на то, что осталось от его груди. Несколько мгновений спустя на стуле осталась только голова, а затем исчезла и она, и всё, что осталось от Патриарха истинной Церкви — лишь длинные толстые нити розовой протоплазмы, медленно стекавшие с кресла на дорогой ковёр.
— Ты мне никогда не нравился, — произнёс Анджело Беллини. — Маленький трусливый сопляк. Я стану намного более лучшим Патриархом.
Он откинулся на спинку стула, глубоко вздохнул, и внезапно рассмеялся.
— Вот она... настоящая сила. Да, к такому легко привыкнуть. — Он активировал панель связи и вызвал секретаря. — Мисс Лайл, пришлите уборщиков. Боюсь, мой последний посетитель оставил после себя небольшой беспорядок.
****
Дуглас Кэмпбелл, Король Империи, Спикер Парламента и последний из длинной очереди героев, облачился в королевские одежды и оценивал нанесённый слой косметики в зеркале своей гардеробной. С нынешним количеством камер, освещающих Сессии Парламента, было жизненно важно выглядеть как можно лучше. Залысина заставляла его хмуриться. Высунув язык и поморщившись при его виде, он неохотно убрал его обратно. В последние дни он не высыпался и это было видно. Но работа продолжала накапливаться так, что казалось бумажная работа не закончится никогда, к тому же он не мог нанять дополнительных ассистентов. У него и так были проблемы с запоминанием имён тех, кто уже на него работал. Он посмотрел на корону, лежащую на столе перед зеркалом, и решил пока её не надевать. От неё всегда болела голова. Громко фыркнув, он рухнул в своё любимое кресло и мгновение спустя слегка кивнул в адрес Джесамины Флаверс, его супруги и будущей Королевы, элегантно сидящей в кресле напротив. На ней было потрясающе элегантное платье, смотревшееся на ней стильно и изящно, а макияж был умеренным, но идеальным, и Дуглас понял, что она смотрится гораздо лучше, чем он сможет когда-либо выглядеть.
— Ты снова хмуришься, Дуглас. Не стоит. Появятся морщины.
— Извини. Я задумался. Послушай, у нас не так много времени. Дневное Слушание начнётся менее чем через час, а Анна всё настойчивее и настойчивее донимает меня, с тех самых пор, как я появился, но... чувствую, что нам обязательно нужно поговорить. Прояснить ситуацию, так сказать.
— Да, конечно, — согласилась Джесамина. — Ты первый.
— Мы собираемся пожениться, — произнёс Дуглас настолько естественно, насколько смог. — И уже не можем остановить свадьбу, даже если захотим. Слишком много людей хотят её. Это похоже на слияние бизнеса, когда акционеры уже проголосовали за это, и плевать на то, что думает об этом правление. Сейчас это уже неизбежно.