Наконец, коридор закончился у массивной стальной двери, которая заполняла туннель от стены до стены. На ней не было никаких отметок и признаков какого-либо замка или ручки. Бретт посмотрел на искажённые отражения себя и Роуз в блестящем металле и внезапно вздрогнул. По ту сторону двери было что-то по-настоящему плохое. Он чувствовал это каждой клеточкой тела. И что-то всё сильнее давило на ментальные щиты, которые он только недавно научился строить, чтобы оградить собственные мысли от остального мира. Что-то билось о стенки его разума, что-то невыносимо огромное, чуждое, голодное. Бретт закрыл глаза, словно ребёнок в страхе перед темнотой и того, что может в ней таиться. Его руки сжались в кулаки от попытки удержать ментальные щиты на месте. Что-то тихо, беззвучно рассмеялось и внезапно штурм прекратился, а давление исчезло. Бретт глубоко вздохнул. Он открыл глаза и обнаружил, что Роуз с любопытством смотрит на него. Было ясно, что то, что почувствовал он на неё никак не повлияло. Прежде чем он успел что-то сказать, раздался звук открывающихся один за другим тяжёлых замков и дверь перед ними начала медленно отворяться. Открывалась она в их направлении и поэтому Бретту с Роуз пришлось отступить.
Первым ударил запах. Бретт скривился и от отвращения сплюнул. Запах был густым, тухлым, органическим, полным затхлости, разложения и смерти. Вонь, которая вероятно формировалась годами, возможно, даже веками. То тут, то там раздавались какие-то звуки: шелест, треск и мокрые скользкие удары. Бретт слышал, как в груди колотится сердце и дышалось ему настолько тяжело, что была опасность получить гипервентиляцию. Что бы ни было за дверью, он просто знал, что не хочет это видеть. На грани отчаяния он посмотрел на Роуз. В её руке появился дисраптер, хотя Финн запретил ей брать с собой оружие. Бретт заставил себя дышать медленнее — это был первый шаг на пути к возвращению самообладания. Первое правило мошенника — никогда не позволяй цели увидеть насколько ты близок к провалу. Никогда не давай ему повода понять, насколько важна для тебя сделка.
— Кажется, нас ожидают, — непринуждённо сказала Роуз. — Зайдём и поздороваемся.
— После тебя, — ответил Бретт.
Роуз величественно шагнула во мрак за дверью и Бретт неторопливо последовал за ней. Внутри было хуже, чем он предполагал. Хуже, чем он мог себе представить. Толика уверенности, которую он сумел наскрести исчезла в одно мгновение. Однозначно нельзя было сказать, на что похоже это помещение: на пещеру ли, вырезанную в твёрдой скале, на давно заброшенную старую кладовую, или на вход в Ад. Не было никакого способа определить насколько велико было пространство, потому что оно полностью было заполнено вездесущей паутиной.
Толстые серые и розовые пучки, простирались от стены к стене и от пола до потолка, пересекаясь и переплетаясь замысловатыми узорами, настолько сложными для понимания и столь разнообразными, что намекали на бесконечность. Тела, мёртвые человеческие тела были подвешены в паутине: тут и там, и на разной высоте. Некоторые были наполовину поглощены, их сломанные кости белыми осколками торчали из бледно-красного мяса. Были и более старые, мумифицированные останки, а также разнообразные скопления костей, плотно утрамбованные вместе. В одном углу, достигая почти скрытого в вышине потолка, были сложены человеческие черепа, вычищенные и покрытые паутиной. Стоял густой смрад смерти и разложения, практически не пригодный для дыхания. И повсюду, ни на миг не замирая, слабо вибрировали розовые и серые пряди паутины.
От двери к центру помещения, или пещеры, или каким бы адским местом оно ни было когда-то, вёл узкий проход в паутине — оставленный открытым туннель, в конце которого на старомодных креслах рядом сидели всего два живых обитателя. Паутина тянулась вокруг них, соединяясь с ними. Сразу было очевидно, что ни одно из существ не вставало со своих кресел в течение очень, очень долгого времени.
Роуз направилась прямо к ним, погрузившись в туннель из паутины, и Бретту не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ней. Глубоко внутри него что-то вопило. Сотканный из прядей туннель был достаточно широк, чтобы они оба могли идти по нему рядом. Бретт крепко прижал руки к бокам, стараясь ненароком не задеть паутину.
Две фигуры, неподвижно сидевшие в своих древних креслах, с приближением стали выглядеть ещё ужаснее. Они сидели бок о бок и хотя по форме походили на людей, но не по своей природе. На впалых лицах не было ничего похожего на человеческое. Макушки черепов были давно вскрыты или их возможно разорвало, и именно оттуда тянулись все нити. Они росли из их голов, розовые и серые пучки живых мозгов, сознание, распространяющееся по всей комнате, беспрестанно образующее новые пряди, бесконечно разветвляющиеся, и всё это было живое. Когда Бретт понял, что идёт сквозь их общий разум, он в шоке и отвращении огляделся. На переплетающихся тканях мозга, обнажённых, невзрачных и хрупких на вид, вспыхивали и зажигались нейроны, словно крошечные фейерверки.