Голос прозвучал у неё в голове – древний, женский, и до боли знакомый.
Эва отпрянула, но было уже поздно. Испытание началось.
Глава 8: Сны наяву.
Кровь стучала в висках, пульсируя в такт странному ритму, который, казалось, исходил от самой книги. Эва протянула дрожащую руку, её пальцы замерли в сантиметре от пожелтевшей страницы. Вдруг она почувствовала слабое тепло, исходящее от пергамента, и едва уловимое пульсирование, будто под обложкой билось живое сердце.
"Ты уверена в своём выборе?" – голос Кая донёсся словно сквозь толщу воды, искажённый и далёкий.
Она открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент мир взорвался белой болью.
Вспышка ослепительного света поглотила сознание, выжигая все мысли дотла. Эва почувствовала, как её тело обмякло, но прежде чем она успела упасть на холодный каменный пол, волны густого, вязкого мрака подхватили её, унося вглубь себя. Последнее, что она увидела перед тем, как погрузиться в забытьё – лицо Кая, искажённое неожиданным выражением... страха? Раскаяния? Или может быть, голода?
Первое видение: Жертвоприношение.
Сознание вернулось внезапно, но Эва сразу поняла – это не её тело.
Она стояла на коленях в древнем храме, чьи стены были покрыты фресками с теми самыми переплетёнными ветвями, только теперь они казались живыми – извивающимися и пульсирующими в свете факелов. В руках – серебряный кинжал с рукоятью из чёрного дерева, тяжёлый и холодный. Перед ней на каменном алтаре лежал юноша с бледной, почти фарфоровой кожей и вороновыми волосами. Его грудь медленно поднималась, лицо было безмятежным, будто спящим, а на шее красовались два аккуратных шрама, расположенных на равном расстоянии друг от друга.
"Сделай это," – прошептал чей-то женский голос, звучащий у неё в голове. – "И обретёшь вечность. Избавишь его от проклятия смертности."
Её рука (но это не её рука! Кожа слишком бледная, почти прозрачная, с голубыми прожилками вен, а ногти – длинные и острые, как когти) подняла кинжал. В последний момент юноша открыл глаза.
Серебристо-серые.
Знакомые.
"Кай..." – попыталась крикнуть Эва, но чужие губы произнесли:
"Прости, мой любимый. Это единственный способ."
Кинжал опустился, и мир погрузился в крик – не юноши, а её собственный, звучащий из чужих уст.
Второе видение: Преследование.
Дым. Крики. Запах горящей плоти.
Эва бежала по узким улочкам средневекового города, охваченного пламенем. Её длинное платье из грубой шерсти цеплялось за развалины, рвалось о острые камни. В руках — та самая книга, но теперь она была скована железными цепями, а на обложке красовалась массивная серебряная застёжка в виде того самого символа.
"Она должна умереть!" – ревела толпа где-то позади. – "Ведьма! Колдунья! Дочь Лилит!"
Сердце (не её сердце, но боль была настоящей) бешено колотилось, когда она свернула в тёмный переулок, где её ждал высокий мужчина в чёрном плаще. Его лицо было скрыто в тени капюшона, но по осанке, по манере держаться...
"Дай мне книгу," – протянул он руки, и в его голосе звучала странная, почти гипнотическая мелодичность. – "И я спасу тебя."
Её губы (полные, накрашенные чем-то тёмным, почти кровавым) скривились в оскале.
"Никогда. Ты предал нас. Предал его."
Мужчина шагнул ближе, и лунный свет упал на его лицо.
Те же серебристые глаза.
Те же черты.
Но это был не Кай.
Хотя... почти. Как брат. Как отец. Как...
"Малакай," – прошептали её губы, и в этом имени был весь ужас и ненависть.
Третье видение: Прощание.
Комната, залитая лунным светом, проникающим сквозь витражное окно.
Эва (но не Эва) стояла перед зеркалом в тяжёлой деревянной раме, проводя дрожащими пальцами по морщинам на когда-то прекрасном лице. В отражении была женщина лет сорока, с тёмными кругами под глазами и сединой в чёрных как смоль волосах. На её шее – множество следов от укусов, старых и новых, образующих странный узор, похожий на...
"Ты всё ещё красива, Маргарита," – прошептал Кай, появляясь в отражении. Но он выглядел так же молодо, как и века назад – высокий, статный, с лицом, которое время, казалось, боялось тронуть.
"Лжец," – её голос звучал хрипло, будто испорченным годами плача. – "Ты оставил мне только голод и воспоминания. И этот... этот бесконечный стук времени в моих жилах."
Она повернулась, и Эва увидела, что держит в руках ту самую серебряную чашу. В ней плескалась тёмная, почти чёрная жидкость, отражающая лунный свет кровавыми бликами.