Эва хотела ответить, но в этот момент её телефон завибрировал. Неизвестный номер. Сообщение состояло всего из одной строчки:
"Ты забыла кое-что в моём доме."
Сердце Эвы бешено заколотилось. Она знала, кто это. Но как он получил её номер? И что она могла забыть, если вообще не помнила, как покинула особняк?
Лена, заметив её реакцию, выхватила телефон.
"О! Так вот в чём дело!" – она прочитала сообщение и скривилась. – "Ты могла бы просто сказать, что познакомилась с кем-то. Хотя..." Лена снова посмотрела на сообщение. "Это довольно жуткий способ флиртовать. 'Мой дом'? Серьёзно?"
Эва попыталась улыбнуться, но улыбка получилась кривой.
"Это... сложно объяснить."
"Попробуй," – Лена скрестила руки на груди. В её глазах читалось беспокойство, которое Эва видела впервые за годы их дружбы.
Но прежде чем Эва успела что-то придумать, пришло второе сообщение. На этот раз с фотографией.
На снимке был её шарф – тот самый, тёмно-синий, с вышитыми звёздами, подарок бабушки. Он лежал на чёрном деревянном столе рядом с... чашей. Той самой серебряной чашей из видений.
"Приходи после заката. Без подруг."
Лена, прочитав сообщение, резко встала.
"Вот это уже откровенно странно. Ты точно не влипла в какую-то историю?"
Эва покачала головой, но её руки дрожали. Она знала, что должна вернуться. Не только из-за шарфа. Не только из-за ответов, которые ей были нужны.
А потому что где-то в глубине души она уже понимала – дороги назад нет. И никогда не было.
Глава 10: Первый намек на опасность.
Эва стояла перед чугунными воротами особняка, когда последние кроваво-красные лучи солнца исчезли за горизонтом. Воздух был неестественно тяжелым, насыщенным запахом приближающейся грозы, хотя небо оставалось безоблачным. Ее пальцы судорожно сжимали телефон с последним сообщением:
"Ты забыла не только шарф."
Слова горели на экране, будто выжженные раскаленным железом. Эва глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в коленях. В кармане пальтера она нащупала маленькую склянку с святой водой – подарок Лены "на всякий случай". Смешно. Как будто это могло помочь против... чего бы то ни было здесь.
Шагнув вперед, она заметила, что ворота уже приоткрыты, словно ждали ее. Но вместо привычного скрипа кованого железа они бесшумно расступились, пропуская ее во влажную, душную тьму сада.
Особняк встретил ее гробовой тишиной. Ни шороха старых половиц, ни потрескивания камина, ни привычного голоса Кая, звучащего из глубины коридоров. Только тяжелый, удушливый запах ладана и чего-то еще – острого, металлического, заставляющего ноздри неприятно щипать.
"Кай?" – ее голос затерялся в пустых коридорах, не вызывая эха, будто стены поглощали звук.
Ответ пришел неожиданно. Из темноты библиотеки донесся отчетливый звук рвущейся бумаги – резкий, болезненный, как крик. Эва бросилась туда, спотыкаясь о невидимые неровности пола, и застыла на пороге, охваченная леденящим ужасом.
Кай стоял у окна, залитый лунным светом, его обычно безупречный вид был нарушен – черные волосы растрепаны, белоснежная рубашка расстегнута, на манжетах темнели пятна. В длинных пальцах он держал страницу из De Sanguine Antiquorum, которую медленно, почти ритуально разрывал на части. Каждый разрыв сопровождался странным треском, будто рвалась не бумага, а живая плоть.
"Что ты делаешь?" – вырвалось у Эвы, и собственный голос показался ей чужим.
Он повернулся, и она увидела его глаза – полностью черные, без единого проблеска серебра, как два куска обсидиана.
"Уничтожаю доказательства," – его голос звучал чужим, с хриплой ноткой, которой раньше никогда не было. – "Пока не стало слишком поздно. Пока ОН не нашел их."
Эва сделала шаг назад, натыкаясь на что-то твердое. Оглянувшись, она увидела стену, исписанную красными символами – такими же, как в книге. Но эти выглядели свежими, липкими, будто их только что нанесли... пальцем, окунутым в...
Она резко отвернулась, чувствуя, как подкашиваются ноги.
"Что здесь произошло?" – прошептала она, замечая, что весь пол усеян клочками пергамента. Некоторые обрывки еще шевелились, словно пытаясь соединиться обратно.
Кай внезапно оказался в сантиметре от нее, появившись так быстро, что глаз не успел уловить движение. Его дыхание обжигало холодом, пахло медью и чем-то гнилостным.
"Ты должна уйти. Сейчас же." – его пальцы впились в ее плечи, оставляя синяки даже через ткань. – "Ты не понимаешь, в какую игру ввязалась."