Когда дверь ее квартиры наконец захлопнулась за спиной, Эва впервые за несколько часов почувствовала, что может дышать. Она заперла все замки, задвинула цепочку, затем, не выдержав, пододвинула к двери тяжелый стул – глупый, чисто человеческий жест защиты, будто дерево и металл могли остановить того, кто, если верить его словам, пережил века.
Ванная. Вода. Она включила кран на полную мощность, и ледяные струи хлынули в раковину. Эва плеснула воды в лицо, затем еще, и еще, пытаясь смыть с себя этот вечер, эти знания, этот ужас. Капли стекали по лицу, смешиваясь со слезами, которых она сначала даже не заметила.
Зеркало. Она подняла глаза и вгляделась в свое отражение. Искала изменения – может, зрачки стали уже? Может, кожа приобрела неестественную бледность? Может, в уголках губ уже проглядывают острые клыки? Но нет, в зеркале была все та же Эва – с растрепанными от дождя волосами, с красными от слез глазами, с дрожащими губами.
"Это бред", – сказала она вслух, и голос прозвучал хрипло, чужим. – "Вампиров не существует. Это какая-то... жестокая шутка. Или я сошла с ума."
Она схватила телефон, пальцы дрожали так сильно, что несколько раз промахивались мимо экрана. Поиск: "Как понять, что человек – вампир". Глупо. По-детски глупо. Но она лихорадочно пролистывала результаты – народные приметы, псевдонаучные статьи, городские легенды.
"Боится солнечного света". – Но она видела Кая днем – в библиотеке, в кафе, на улице.
"Не отражается в зеркалах". – Отражается. И очень четко.
"Сверхъестественная сила и скорость". – Тут она замерла. Да, это... это было. Она видела, как он двигался – слишком плавно, слишком бесшумно. Как мог исчезать и появляться, словно выскальзывая из времени.
"Клыки". – Эва закусила губу. Она не видела его клыков. Но он редко улыбался, а когда говорил, губы прикрывали зубы...
Она отбросила телефон, как обожженная. Нет. Нет-нет-нет. Это просто человек с необычными особенностями. Может, редкое заболевание. Или... или он просто сумасшедший с манией величия, а она, глупая, поверила.
Но тогда как объяснить портрет XVIII века? Как объяснить то, что он знал о ее снах? О Маргарите? О символах, которые она видела только в самых запретных книгах?
Эва опустилась на пол в ванной, прижав колени к груди. Голова раскалывалась, мысли путались, но одно она понимала четко: ее мир больше не будет прежним. Даже если она убедит себя, что все это бред, что Кай просто странный человек, – сомнение уже поселилось в ней. И оно будет грызть ее изнутри, пока она не найдет ответов.
Но для этого нужно вернуться. Вернуться к нему. А она не была уверена, что сможет.
Глава 16: Одиночество без него.
Эва проснулась от резкого звука будильника, который казалось, резал тишину комнаты как ножом. Она лежала неподвижно, ощущая каждую мышцу своего тела – они ныли, будто она пробежала марафон, хотя физически почти не двигалась последние дни. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь неплотно закрытые шторы, рисовали на стене причудливые узоры, но сегодня они не радовали, а лишь подчеркивали пустоту в комнате.
Она медленно поднялась с кровати, и первое, что бросилось в глаза – книга, которую он дал ей. "De Sanguine Antiquorum" лежала на письменном столе, будто обвиняя ее в бегстве. Эва отвернулась, но образ переплетенных ветвей, выгравированных на обложке, преследовал ее даже с закрытыми глазами.
Три дня. Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут. Каждая из них была наполнена внутренней борьбой, где рациональные доводы сражались с тем, что она видела собственными глазами. Эва подошла к окну и прижала лоб к холодному стеклу. За окном кипела обычная жизнь – студенты спешили на пары, продавцы раскладывали товары в ларьках, машины сигналили в пробках. Такой знакомый, такой обычный мир. Но теперь он казался ей плоской декорацией, за которой скрывалась совсем иная реальность.
В ванной она долго смотрела в зеркало, изучая свое отражение. Те же карие глаза, те же веснушки на носу, тот же шрам над бровью, оставшийся с детства. Но что-то изменилось в глубине взгляда – появилась тревожная глубина, которой не было раньше. Эва провела пальцем по своему отражению, словно проверяя, не исчезнет ли оно, как в тех страшных историях.
Завтрак не лез в горло. Кофе, обычно бодрящий и ароматный, сегодня казался горькой жижей. Тосты застревали комком в горле. Она отодвинула тарелку и взяла телефон – десять пропущенных звонков от Лены, три сообщения от научного руководителя и... ничего от него. Ни одного звонка, ни одного сообщения. Как будто он и правда сдержал слово и отпустил ее.