Она резко захлопнула книгу, чувствуя, как сердце бешено колотится. Почему она не может просто выбросить эту чертову книгу? Почему каждый раз возвращается к ней, как загипнотизированная?
В ванной Эва умылась ледяной водой, пытаясь смыть с себя это наваждение. Но когда подняла глаза к зеркалу, то заметила странные изменения – зрачки неестественно расширены, кожа приобрела болезненную бледность, а в уголках губ появились едва заметные морщинки, которых не было неделю назад.
"Это из-за него?" – прошептала она, приближаясь к своему отражению. Вдруг в зеркале мелькнуло движение – за ее спиной. Высокая фигура в черном. Эва резко обернулась, но в крошечной ванной комнате никого не было.
Сердце бешено колотилось, но это был не просто страх. Где-то в глубине души она надеялась увидеть его стоящим в дверном проеме.
Ночь тянулась мучительно долго. Эва ворочалась в постели, каждое случайное уличное заставляло ее вздрагивать. В три часа ночи она наконец встала и подошла к окну. Город спал. Только где-то вдалеке мигал красный огонек на телебашне.
Она закрыла глаза и представила его особняк – высокие потолки, запах старых книг, холодный мрамор полов. И его. Всегда его. Стоящего у камина с бокалом темной жидкости, которая...
Эва резко открыла глаза. "Что со мной? Я должна бояться. Должна бежать. А вместо этого..." Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль была острой, реальной – в отличие от всего, что происходило последние дни.
Утро встретило ее разбитостью и странным ощущением пустоты. В университете Лена сразу заметила ее состояние:
"Черт возьми, Эва! Ты выглядишь, как... – она запнулась, – как будто не спала неделю. Или как будто тебя выжали, как лимон."
"Я в порядке," – автоматически ответила Эва, но ее взгляд упорно блуждал по коридорам, выискивая в толпе высокую фигуру в черном.
После пар она оказалась в библиотеке, в своем любимом уголке среди старинных фолиантов. Но сегодня даже запах пергамента не приносил успокоения. Вместо этого он напоминал о нем – о его кабинете, о тех минутах, когда он стоял так близко, что она чувствовала холод, исходящий от его тела.
Ее пальцы сами потянулись к телефону. Она набрала номер, который запомнила с первого взгляда, но так и не нажала "вызов". Вместо этого она резко встала и почти побежала к выходу.
Вечером она снова стояла у окна, глядя на городские огни. Где-то там был он. И она знала – если захочет, сможет найти его.
"Это безумие," – прошептала Эва, но ее рука уже тянулась к куртке.
Она долго стояла в дверном проеме, борясь с собой. Страх говорил ей остаться. Что-то еще – более сильное, более древнее – звало на улицу.
В конце концов Эва глубоко вдохнула и сделала шаг вперед. Навстречу тьме. Навстречу ему. Навстречу той части себя, которая уже знала правду, но боялась в ней признаться.
Дверь захлопнулась за ней с глухим стуком. Выбора больше не было.
Глава 18: Возвращение в сумерки.
Эва замерла перед чугунными воротами особняка, её пальцы судорожно сжимали холодные прутья решётки. Последний золотой лист, сорванный осенним ветром, упал ей на плечо, словно предостерегающий знак. Она стряхнула его дрожащей рукой, ощущая, как капли дождя стекают по её щекам, смешиваясь с солёными слезами.
"Что я здесь делаю?" – прошептала она, но ноги, будто живые, продолжали двигаться вперёд. Три шага. Всего три шага отделяли её от порога, за которым её жизнь могла измениться навсегда.
Первый шаг.
Брусчатка под ногами была скользкой от дождя. Эва споткнулась, но тут же выпрямилась, чувствуя, как учащённое сердцебиение отдаётся в висках. В ушах стоял странный звон – будто тысячи шёпотов сливались в один навязчивый голос, зовущий её по имени.
Второй шаг.
Из тени старых дубов донеслось шуршание. Эва резко обернулась, ожидая увидеть... кого? Его? Но в темноте лишь мелькнул рыжий хвост лисы, скрывшейся в кустах. Однако ощущение, что за ней наблюдают, не исчезло.
Третий шаг.
Она оказалась перед массивной дубовой дверью с черной металлической ручкой в форме змеи, кусающей собственный хвост. Эва занесла дрожащую руку, но прежде чем она успела постучать, дверь бесшумно распахнулась, выпустив волну тёплого воздуха, пахнущего старыми книгами, воском и чем-то ещё – металлическим, терпким. Медью? Кровью?
В проёме, освещённый мерцающим светом канделябра, стоял он.
Кай.