Когда он прикоснулся к символу, каменная стена бесшумно раздвинулась, открывая тёмный проход, откуда пахло медью, ладаном и чем-то древним, забытым. Эва сделала глубокий вдох – и сделала шаг вперёд, в неизвестность.
Глава 20: Первая кровь.
Темный коридор сужался, заставляя Эву идти след в след за Каем, ее плечи почти касались влажных каменных стен. Воздух становился гуще с каждым шагом, наполняясь терпким ароматом, в котором смешались:
Медная острота свежей крови.
Сладковатый запах разложения.
Пряный оттенок древних трав.
Что-то неуловимо электрическое, щекочущее ноздри.
Эва шла, чувствуя, как каменные плиты под ногами слегка пружинят, словно они живые. Стены, покрытые странными лишайниками, фосфоресцировали бледно-голубым светом, отбрасывая мерцающие тени. Внезапно она осознала, что видит в полной темноте так же четко, как при свете дня – но краски были искажены, будто сквозь фильтр из старой пленки.
"Мы близко," – голос Кая прозвучал прямо у нее в голове, беззвучно и в то же время оглушительно громко. – "Готовься."
Коридор резко оборвался, открываясь в огромный зал с потолком, который терялся где-то в темноте. В центре, освещенное сотнями крошечных светящихся грибов, росло Древо. Но не простое – его черные, будто обугленные ветви тянулись вверх, образуя сложный узор, а корни обвивали...
Эва замерла, ее дыхание прервалось. Корни обвивали десятки хрустальных сосудов, в каждом из которых пульсировала темно-красная жидкость. При ее приближении содержимое колб заволновалось, образуя странные узоры – лица, руны, символы.
"Древо Рода," – Кай сделал торжественный жест рукой. Его пальцы казались неестественно длинными в этом свете. – "Здесь хранится память моего рода. Каждая капля – не просто кровь. Это целые жизни, пережитые мной и моими предками."
Эва невольно сделала шаг назад, когда ближайший сосуд вдруг ярко вспыхнул, освещая кости, плавающие в кровавой жидкости. В ответ замигали другие колбы, будто переговариваясь между собой.
"Они... они чувствуют меня?" – ее голос звучал хрипло.
Кая вдруг окружил ореол алого света. Его глаза стали полностью черными, а кожа приобрела фарфоровую прозрачность, сквозь которую просвечивали голубые вены.
"Они чувствуют твой потенциал," – он протянул руку, и один из сосудов сам сорвался с корня, плавно подплыв к ним по воздуху. – "Твоя кровь особенная, Эвелина. В ней есть искра, которую мы считали утраченной."
Он подвел ее к массивному каменному подиуму, где лежали:
Серебряный кинжал с рукоятью из черного дерева.
Хрустальная чаша с гравировкой, изображающей сцены древних ритуалов.
Семь свечей из черного воска, расположенных в форме неизвестного созвездия.
Пергамент с выцветшими чернилами, испещренный символами.
"Сегодня ты узнаешь вкус истины," – Кай провел лезвием по своему запястью. Черная, как чернила, кровь медленно наполнила чашу. – "Но сначала – твой выбор должен быть добровольным и осознанным."
Эва почувствовала, как ее собственные вены пульсируют в такт мерцанию сосудов. В голове звучали голоса – нет, не голоса, а скорее отголоски эмоций, чужих воспоминаний. Где-то в глубине сознания кричал голос разума, но он тонул в нарастающем гуле, похожем на прибой.
"Что... что именно произойдет?" – она с трудом выдавила из себя, замечая, как ее ногти стали неестественно длинными и острыми.
Глаза Кая вспыхнули алым, отражаясь в хрустале чаши. "Ты увидишь нити, связывающие все живое. Услышишь музыку крови в жилах каждого существа. Познаешь вкус времени и вес памяти." Он наклонился ближе, и его дыхание обожгло ее кожу холодом. "Но помни – обратного пути не будет. Ты перестанешь быть человеком, Эвелина. Станешь чем-то... большим."
Из глубины зала донесся шепот – сначала тихий, как шорох крыльев, затем нарастающий, пока не превратился в оглушительный хор: "Прими дар... прими дар... прими..."
Эва посмотрела на свои руки. Вены под кожей пульсировали синим светом, образуя тот самый узор – переплетенные ветви. Она закрыла глаза и увидела:
Себя маленькую, читающую при свете фонарика под одеялом.
Бабушку, рассказывающую странные сказки о "особенных" людях.
Пустую классную комнату, где на доске кто-то нарисовал знакомый символ.
И наконец – себя, но другую, в старинном платье, стоящую перед этим же Древом.
Когда она открыла глаза, решение уже созрело где-то в глубине ее существа, глубже, чем страх, глубже, чем разум.