Он протянул руку, и его пальцы коснулись ее запястья – холодные, но не ледяные, скорее как мрамор, нагретый лунным светом. Эва почувствовала, как по жилам пробежала волна тепла, странного и притягательного, будто кто-то влил в ее кровь жидкий солнечный свет.
"Ты чувствуешь это?" – спросил он, слегка наклонив голову. Его черные волосы упали на лоб шелковистой волной.
"Да", – прошептала Эва. – "Что это?"
"Это связь. Она будет крепнуть с каждым днем. С каждым часом, что мы проводим вместе.
Он наклонился ближе, и Эва замерла, ожидая... чего? Поцелуя? Укуса? Но Кай лишь прижал губы к ее шее, нюхая, словно вдыхая аромат редкого вина. Его дыхание было холодным, но от этого прикосновения по ее коже разлилось тепло."
"Я мог бы убить тебя одним движением", – прошептал он, и его голос звучал как мед, смешанный с ядом. – "Перерезать артерию когтем. Выпить всю твою кровь за несколько секунд." – Его рука сжала ее запястье чуть сильнее, и Эва почувствовала, как пульс под его пальцами участился. — "Но я предпочитаю терпеть."
Она поняла тогда, что его истинная сила – не в клыках или сверхъестественной скорости, а в этом невероятном, выкованном веками контроле. В способности остановиться на краю пропасти, когда любой другой уже давно сорвался бы вниз.
"Я не боюсь", – сказала она, хотя это была лишь половина правды.
Кай медленно улыбнулся, и в этот момент она увидела их – те самые клыки, чуть длиннее и острее человеческих, блеснувшие в свете камина.
"Лжешь", – прошептал он. – "И это хорошо. Страх сделает тебя осторожной. А осторожность – живой."
Он отпустил ее руку и отстранился, но его взгляд по-прежнему пылал тем странным огнем, который заставлял ее сердце биться чаще. В комнате снова стало тихо, только потрескивали дрова в камине, отбрасывая причудливые тени на стены. Эти тени двигались странно — не так, как должны были, будто жили своей собственной жизнью, независимой от пламени.
Эва потянулась к нему, но Кай уже встал и отошел к окну, растворившись в темноте, как будто его и не было. Только последние его слова еще висели в воздухе, словно материализовавшиеся из самого мрака:
"Спи, Эвелина. Завтра будет новый день. И, возможно, последний спокойный."
Глава 24: Общие Тайны.
Эва проснулась от странного ощущения пустоты в кровати. Протянув руку, она обнаружила, что место рядом холодное – Кай покинул его несколько часов назад. Комната была погружена в предрассветные сумерки, сквозь тяжелые портьеры пробивались первые бледные лучи солнца. Она приподнялась на локте, прислушиваясь к тишине особняка. Где-то вдалеке скрипнула половица – единственный признак того, что дом не вымер полностью.
Спускаясь по винтовой лестнице в кабинет Кая, Эва заметила, как изменилось ее восприятие. Теперь она различала каждую пылинку в воздухе, каждый запах – воск старых книг, едва уловимый аромат лаванды, которым пропитались деревянные панели стен, и что-то еще... что-то металлическое, сладковатое. Кровь. Но не свежая – старая, впитавшаяся в дерево пола за долгие годы.
Дверь в кабинет была приоткрыта. Эва заглянула внутрь и замерла. Кай стоял у массивного дубового стола, склонившись над небольшим ларцом из черного дерева с серебряными инкрустациями. Его пальцы дрожали, когда он открывал крышку – странная слабость для существа, обычно полного невозмутимой силы.
"Я знала, что найду тебя здесь", – сказала Эва, переступая порог.
Кай вздрогнул – еще одна нехарактерная реакция – и быстро захлопнул ларец. Но не достаточно быстро. Эва успела заметить стопку пожелтевших листов пергамента, аккуратно перевязанных черной лентой.
"Тебе не следовало приходить", – произнес он, но в его голосе не было привычной твердости. Он выглядел... уязвимым. Почти человечным.
Эва подошла ближе, ее босые ноги не издавали ни звука на старинном персидском ковре. Она положила руку на крышку ларца, чувствуя под пальцами холодный металл инкрустаций.
"Что ты скрываешь от меня?"
Кай вздохнул, и в этом вздохе прозвучала вся тяжесть его веков. Он отступил на шаг, позволяя ей открыть ларец.
"Память. Проклятие. Наказание – называй как хочешь."
Эва осторожно развязала ленту и развернула первый лист. Бумага была невероятно старой, но прекрасно сохранившейся, будто время не смело касаться ее. Надпись, сделанная изящным почерком, гласила: "Мой дорогой Кай, я знаю, что не переживу эту ночь. Но я не жалею. Ни секунды."
"Маргарита?" – спросила Эва, вспоминая видения, преследовавшие ее с момента встречи с Каем.