Он кивнул, его лицо было каменной маской, но глаза... его глаза выдавали невыразимую боль.
"Она была первой. Из тех, кого я..." – он запнулся, подбирая слово, – "кого я любил по-настоящему."
Эва развернула следующий лист. "Прости меня за то, что я сделала. Но когда они придут за тобой, помни – я выбрала это сама." Подпись – Анна.
"Ты убил их?" – спросила Эва, хотя в глубине души уже знала ответ.
Кай отвернулся к окну, его силуэт четко вырисовывался на фоне постепенно светлеющего неба.
"Я отпустил их", – прошептал он. – "Когда пришло время. Когда они больше не могли нести этот дар. Когда..." – его голос сорвался, – "когда я больше не мог видеть, как они страдают."
Эва почувствовала, как в груди сжимается что-то тяжелое и горячее. Она перебирала письма одну за другой – Лилия, Екатерина, Анастасия... Десятки имен. Десятки историй. Десятки потерь.
"А теперь ты боишься, что со мной будет так же", – сказала она не вопросом, а утверждением.
Кай не ответил. Но его молчание было красноречивее любых слов. Он подошел к камину и бросил в огонь щепотку странных сушеных трав. Пламя вспыхнуло синим, затем зеленым, и в комнате повис запах полыни и чего-то древнего, забытого.
"Они все были особенными", – заговорил он наконец. – "Каждая по-своему. Но ты..." – он повернулся к Эве, и в его глазах горел странный огонь, – "ты не такая, как они. В тебе есть что-то, чего я не встречал веками. И это пугает меня больше, чем ты можешь представить."
Эва подошла к нему, письма все еще сжимая в руке. Она положила ладонь на его грудь, где должно было биться сердце. Там была только тишина.
"Я не исчезну", – пообещала она. – "Я не стану еще одним письмом в твоем ларце."
Кай прикрыл глаза, его длинные ресницы отбрасывали тени на бледные щеки. Когда он снова открыл их, в глубине зрачков мерцало что-то дикое и необузданное.
"Ты не понимаешь", – прошептал он. – "Именно поэтому ты и станешь. Именно поэтому я должен отпустить тебя прежде, чем будет слишком поздно."
Но когда Эва потянулась к нему, он все же обнял ее, прижав к своей холодной груди так крепко, что у нее перехватило дыхание. И в этот момент она поняла страшную правду – он боится не за нее. Он боится за себя. Боится того, что произойдет, когда он наконец встретит ту, кого не сможет отпустить.
Глава 25: Первый поцелуй.
Библиотека особняка погрузилась в полумрак. Последние угли в камине догорали, отбрасывая трепещущие тени на стены, уставленные древними фолиантами. Эва сидела в глубоком кресле у окна, в руках – потрепанный том средневековых трактатов о природе вампиризма. Страницы пахли пылью веков и чем-то еще – слабым ароматом лаванды и железа, будто кто-то когда-то читал эту книгу с окровавленными пальцами.
Она переворачивала страницы механически, глаза скользили по строчкам, но мысли были далеко. С момента последнего разговора с Каем прошло три дня. Три дня странного отчуждения, когда он словно стал тенью – присутствовал, но не приближался, смотрел, но не касался.
Шорох за спиной заставил ее вздрогнуть. Эва не услышала шагов, но почувствовала – он здесь. Холодок пробежал по спине, когда дыхание Кая коснулось ее обнаженного плеча.
"De Sanguine Vampyris", – его голос прозвучал прямо у уха, низкий и бархатистый. – "Любопытный выбор для ночного чтения."
Эва не оборачивалась. Его грудь почти касалась ее спины, между ними оставалось не больше дюйма. Она чувствовала исходящий от него холод, странным образом не вызывающий дискомфорта, а напротив – будоражащий кровь.
"Я ищу ответы", – сказала она, перелистывая страницу. Пергамент шуршал под ее пальцами. – "На вопросы, которые ты не хочешь задавать."
Кай протянул руку через ее плечо и перевернул несколько страниц сразу. Его пальцы – длинные, бледные, с идеально ровными ногтями – на мгновение задержались на иллюстрации: вампир, склонившийся над спящей девушкой.
"Здесь нет твоих ответов, Эвелина. Только сказки, придуманные людьми, чтобы объяснить то, что их пугает."
Она наконец повернула голову и замерла. Их лица оказались так близко, что она могла пересчитать каждую ресницу, обрамляющую его темные глаза. В этом свете при тус–клом мерцании умирающего огня – они казались совсем черными, бездонными.
"Тогда расскажи мне правду", – прошептала Эва. – "Как это на самом деле? Что ты чувствуешь, когда..."
Ее слова затерялись, когда Кай внезапно наклонился. Первое прикосновение его губ было удивительно мягким – холодным, но не ледяным. Эва закрыла глаза, когда его пальцы вплелись в ее волосы, слегка откинув голову назад. Его дыхание пахло чем-то экзотическим – возможно, тем редким чаем, который он пил по ночам, смешанным с чем-то более глубоким, более primal.