Эва резко одернула ткань, но было поздно – Лена уже увидела два маленьких, почти заживших прокола чуть ниже линии челюсти. В глазах подруги вспыхнуло понимание, смешанное с ужасом.
"Это не то, о чем ты думаешь", – начала Эва, но Лена перебила ее:
"Боже, Эв", – ее голос дрожал, – "я видела его в тот день, когда ждала тебя у корпуса. Он стоял под дубом возле библиотеки, даже не прячась. И его глаза..." – Лена затрясла головой, – "Они светились. Буквально светились в тени. Это не нормально!"
Эва сжала кулаки, чувствуя, как под кожей пульсирует что-то новое, чужое. Голубоватые вены на запястьях стали заметнее, они пульсировали в такт ее учащенному сердцебиению.
"Ты ничего не понимаешь", – сквозь зубы сказала Эва. Ее голос звучал странно – низко, с металлическими нотками.
"А ты понимаешь?" – Лена внезапно схватила ее за руку и резко закатала рукав. – "Посмотри на себя! Ты исчезаешь!" – Она ткнула пальцем в голубые прожилки, отчетливо видные под прозрачной кожей. – "Это не просто бледность, Эв. Ты... ты меняешься."
Эва вырвала руку с такой силой, что Лена отпрянула. Стул с грохотом упал на пол, привлекая внимание окружающих. Внезапно Эва осознала, что все в радиусе десяти метров замерли, наблюдая за их ссорой. Она слышала их шепот: "Смотрите, это та девушка, которая пропадает..." – "Говорят, она связалась с какой-то сектой..." – "Выглядит как наркоманка..."
"Может быть, потому что ты лезешь не в свое дело?" – прошипела Эва, хватая сумку.
Лена отступила на шаг, ее глаза расширились от шока.
"Ты... ты даже говоришь по-другому", – прошептала она. – " Как будто это не ты."
Эва резко развернулась и вышла из библиотеки, оставив Лену стоять среди перешептывающихся студентов. Но даже за дверьми, через шум толпы, она слышала, как подруга шепчет:
"Боже, что он с тобой сделал..."
Особняк встретил ее молчанием. Кай отсутствовал – она чувствовала это всем существом. Пустота в доме была почти физической, как будто само здание скучало без своего хозяина.
Эва поднялась в свою комнату – теперь это действительно была ее комната, а не гостевая. Она подошла к зеркалу и замерла, впервые за долгое время внимательно разглядывая свое отражение.
Лена была права.
Изменения были очевидны. Кожа приобрела фарфоровую бледность, почти прозрачную у висков и на запястьях. Глаза казались больше – не только из-за расширенных зрачков, но и потому, что сами глазницы слегка изменили форму. Когда она приподняла губы, то увидела – клыки стали заметно острее и чуть длиннее остальных зубов.
Она сжала челюсти, чувствуя, как острые кончики клыков впиваются в нижнюю губу. Капля крови выступила на губе, и странное волнение пробежало по телу. Вкус собственной крови был... приятным.
"Ты не становишься им", – сказала себе Эва вслух. – "Ты просто... адаптируешься."
Но зеркало молчало, и в его глубине ей вдруг почудилось другое лицо – не ее, но до боли знакомое. Женщина в старинном платье с высоким воротником, с такими же голубоватыми прожилками под кожей, с таким же странным блеском в глазах.
Маргарита.
Эва резко накрыла зеркало покрывалом, но образ уже запечатлелся в ее сознании. Она опустилась на кровать, чувствуя, как по телу пробегает дрожь. Не страх, а что-то другое – предвкушение? Признание неизбежного?
За дверью раздался почти неслышный шорох – Кай стоял на пороге, наблюдая. Его присутствие она почувствовала еще до того, как услышала.
"Она права, твоя подруга", – тихо сказал он. В его голосе не было осуждения, только констатация факта.
"Эва не обернулась."
"Я знаю."
Он вошел и остановился за ее спиной, не касаясь. Его дыхание (чисто механическая привычка, как он сам признавался) было ровным и холодным.
"Ты все еще можешь уйти", – прошептал он. – "Вернуться к своей старой жизни. К друзьям. К солнцу."
Эва засмеялась - горько, почти истерично. Звук ее смеха был странным, чужим даже для ее собственных ушей.
"Куда?" – Она наконец повернулась к нему. – "Я уже не принадлежу тому миру. И ты это прекрасно знаешь."
Кай молчал. В его глазах читалось то, что он не решался сказать вслух: сожаление, страх и что-то еще, более сложное – возможно, надежду, что она останется, несмотря ни на что.
Он протянул руку, и Эва увидела, что он держит старинный ключ с причудливым узором на бородке.
"Тогда это теперь твой дом тоже", – сказал он просто. – "Полностью."
Эва взяла ключ, и в момент, когда их пальцы соприкоснулись, она почувствовала странный толчок – как будто дом вздохнул с облегчением, принимая ее. Где-то в глубине особняка что-то щелкнуло, будто сработал древний механизм.