Малакай рассмеялся – звонко, почти по-детски, и этот контраст с его обликом был пугающим.
"О, я уже касаюсь." – Он протянул руку, и тени вокруг ожили, сгустились, потянувшись к Эве, как щупальца. Они скользили по её рукам, холодные и влажные, оставляя на коже следы, похожие на иней. – "Ты думаешь, ты первый, кто пытался их защитить?" – продолжал Малакай, обращаясь к Каю. – "Ты думаешь, я не видел, как ты смотрел на Маргариту? На Анну? На всех тех, кто был до неё? Как ты любил их?"
Кай вздрогнул, будто получил физический удар. Его пальцы впились в каменную стену, оставляя в ней трещины.
"Замолчи."
"Они плакали, когда понимали, что ты их предашь", – продолжал Малакай, и теперь его голос звучал не только из его рта, но и со стен, из самого камня, из воздуха, наполняя пространство до самых краёв. – "Они звали тебя. Просили о помощи. Умоляли." – Он сделал паузу. – "А ты... всегда делал то, что должен был. Как хороший солдат. Как верный пёс."
Тень метнулась вперёд – быстрее, чем могла бы среагировать Эва. Но Кай был быстрее.
Он рванулся навстречу, и в тот же миг комната взорвалась движением.
Их схватка не походила на человеческий бой – это было столкновение сил, которые Эва даже не могла до конца осознать. Они двигались слишком быстро для человеческого глаза, превращаясь в размытые силуэты, вспышки когтей и зубов. Воздух дрожал от ударов, каменный пол трескался под их ногами, а на стенах оставались глубокие царапины, будто от ударов стальных когтей.
Эва прижалась к стене, чувствуя, как её сердце колотится так громко, что, казалось, его слышно даже сквозь этот хаос. Она видела, как Кай перехватил удар, отбросив Малакая назад, но тот лишь рассмеялся, будто это была забавная игра, а не смертельная схватка.
"Ты забыл, каково это – быть по-настоящему сильным", – прошипел Малакай, вытирая тонкую струйку чёрной крови, выступившую в уголке рта. – Ты слишком долго притворялся человеком. "Слишком долго сдерживался." – Его глаза вспыхнули алым. – "Позволь мне напомнить тебе."
Он ударил – не когтями, не кулаком, а чем-то другим – и Кай отлетел к стене с такой силой, что камень треснул за его спиной, осыпаясь пылью и мелкими осколками.
"КАЙ!" – крикнула Эва, не в силах сдержаться. Её голос сорвался на высокой ноте, наполненный животным ужасом.
Малакай медленно повернулся к ней, оставив Кая, который пытался подняться, хватаясь за стену.
"А теперь... моя очередь", – прошептал он, и в его голосе было что-то почти ласковое, что делало эту фразу ещё страшнее.
Он шагнул в её сторону, и вдруг...
БА-БАХ.
Глухой удар потряс стены, и каменная плита за спиной Эвы сдвинулась с жутким скрежетом. Откуда-то сверху донеслось яростное уханье, и в следующее мгновение что-то белое и стремительное врезалось в Малакая с такой силой, что тот отлетел в сторону, впервые за весь бой потеряв равновесие.
Минерва.
Белая сова, казавшаяся огромной в замкнутом пространстве святилища, вцепилась когтями в его плечо, её крылья били по лицу с силой маленьких ураганов, а острый клюв целился в глаза. Малакай взревел – наконец-то потеряв ту ледяную надменность – и схватил птицу, но та ловко вывернулась, оставив на его руке глубокие кровавые царапины, из которых сочилась густая чёрная жидкость.
В этот момент Кай был уже на ногах. Его лицо исказила гримаса ярости, какой Эва ещё не видела - верхняя губа была приподнята, обнажая полностью выдвинутые клыки, глаза горели золотом и красным, а по всему телу пробегали странные тени, будто под кожей шевелилось что-то постороннее.
"Эва, беги!" – крикнул он, бросаясь вперёд, навстречу Малакаю, который только что сбросил с себя сову.
Она не заставила себя просить дважды.
Минерва отвлекла Малакая ровно настолько, чтобы Эва успела проскользнуть в треснувшую каменную плиту. За ней был узкий проход – тёмный, сырой, пахнущий плесенью и страхом, но ведущий наверх, к свету, к воздуху, к спасению.
Последнее, что она увидела, прежде чем нырнуть в туннель – Кай, сражающийся с Малакаем в центре зала, его фигура, окутанная странным золотистым сиянием, и сову, кружащую над ними, как призрачный страж, её белые перья сверкали в кровавом свете ритуального стола.
Последнее, что она услышала – голос Малакая, преследующий её даже в темноте, проникающий прямо в сознание:
"Ты не убежишь, девочка. Ты уже часть игры. И я найду тебя. В темноте. Во сне. В твоих самых страшных кошмарах."
И затем – тишина.
Только её собственное прерывистое дыхание.
Только тьма, обволакивающая со всех сторон.