И единственный путь – наверх, к последним лучам уходящего дня.
Глава 30: Выбор остаться.
Тоннель извивался подобно живой змее, уходя вверх сквозь толщу древнего камня. Эва карабкалась в полной темноте, цепляясь руками за влажные стены, чувствуя, как ледяные капли воды с потолка падают ей за воротник, стекая по спине мелкими ручейками. Её пальцы скользили по склизкому мху, ноги подкашивались от усталости, но она не останавливалась – где-то внизу, в глубине святилища, гремели удары, от которых содрогалась сама земля, а воздух вибрировал от высвобождающейся силы, которую не могли сдержать даже древние заклинания, вплетённые в камень.
Он должен выжить.
Эта мысль горела в её сознании ярче всего остального. Кай. Минерва. Даже этот проклятый дом с его шепчущими стенами – всё это стало частью её самой, как будто она всегда принадлежала этому миру теней и забытых истин. Каждый шаг вперёд отдавался болью в мышцах, но остановиться означало предать ту часть себя, которая наконец-то пробудилась.
Наконец туннель сузился настолько, что Эва едва протиснулась вперёд, царапая плечи о шершавые стены. И вдруг перед ней показался слабый свет – тусклый, серый, но такой желанный после кромешной тьмы подземелья. Последний рывок – и она вывалилась в старый винный погреб особняка, заваленный пыльными бутылками с потускневшими этикетками. Воздух здесь пах древесиной, выдержанным вином и веками забвения.
Эва вдохнула полной грудью, чувствуя, как лёгкие горят от напряжения. Рациональная часть её сознания кричала, что нужно бежать. Что нужно схватить вещи и исчезнуть, пока Малакай не вышел из святилища. Пока у неё ещё есть шанс вернуться к нормальной жизни – или тому, что от неё осталось.
Но её ноги отказывались слушаться.
Она стояла посреди погреба, дрожа от холода и адреналина, и осознавала простую истину – она не может уйти.
Не потому, что боится. Не потому, что у неё нет выбора.
А потому, что если она сейчас повернётся и убежит, то предаст единственное существо во всей вселенной (если его можно было назвать просто существом), которое видело её настоящую. Не ту Эву, которой она притворялась в университете, не ту, которой она была для Лены, не ту, которую когда-то знали родители.
Ту, что жила в тени с самого детства. Ту, что слышала голоса в старых книгах. Ту, чья кровь помнила то, чего не должно было существовать в этом мире.
Кай дал ей выбор.
И она уже сделала его, ещё тогда, когда впервые переступила порог этого дома.
Эва выпрямилась, смахнула грязь с рук и медленно пошла обратно – не к выходу, а вглубь дома. К кабинету Кая. К тому самому дубовому секретеру с потайным ящиком, где он хранил оружие, о котором не рассказывал.
Ей понадобилось всего несколько минут, чтобы найти то, что искала – узкий серебряный кинжал в кожаном чехле, украшенном теми же символами, что и стены святилища. Лезвие было испещрено рунами, которые светились слабым голубым светом при её прикосновении, а рукоять обмотана чёрной шёлковой лентой, выцветшей от времени. Когда она взяла его в руку, металл запел — тонкий, высокий звук, который отзывался вибрацией в её костях и заставлял кровь бежать быстрее.
"Хороший выбор", – раздался знакомый голос за её спиной.
Эва резко обернулась, принимая боевую стойку, как учил Кай.
В дверях кабинета стоял Влад. Его обычно безупречный плащ был в пыли и разорван в нескольких местах, лицо исцарапано, а в правой руке он сжимал странный артефакт – металлический диск с острыми зубцами по краям, испускающий слабое фиолетовое свечение. Запах гари и серы витал вокруг него.
"Ты..." – Эва сжала кинжал крепче, чувствуя, как её новая сила пробуждается в ответ на опасность. – "Ты работаешь на него?"
Влад усмехнулся, но в его глазах не было привычной насмешки – только глубокая усталость, которую не могли скрыть даже века практики.
"Я работаю против него. Но сегодня, кажется, наши цели совпали." – Он бросил диск в воздух, ловко поймал его пальцами и спрятал в складках плаща. – "Если ты действительно решила остаться, тогда пойдём. Кай не продержится вечность против Малакая. Особенно в святилище."
"Почему ты помогаешь мне? – Эва не двигалась с места, изучая каждое движение бывшего (или нынешнего?) врага. Её новые инстинкты кричали, что он опасен, но что-то ещё – более глубокое – подсказывало, что сейчас он говорит правду.
Влад замер, и на мгновение его маска совершенного самоконтроля дрогнула, обнажив нечто человеческое и уязвимое.
"Потому что когда-то я не смог сделать этот выбор", – прошептал он, и в его голосе прозвучала боль, сохранившаяся сквозь столетия. – "И я до сих пор слышу её крик по ночам. Маргариты."