Он резко развернулся и вышел в коридор, не проверяя, идёт ли она за ним. Его силуэт растворился в тени, но Эва знала – он ждёт.
Она закрыла глаза на мгновение, чувствуя, как её тело меняется с каждым вдохом, как пробуждаются древние инстинкты, заложенные в крови. Когда она открыла их снова, мир казался другим – чётким, наполненным тысячами оттенков темноты, которые она раньше не замечала.
Эва сделала глубокий вдох, ощущая вкус воздуха – металла, пыли и чего-то ещё... электрического, живого.
Затем она шагнула вперёд – навстречу тьме, навстречу битве, навстречу своей судьбе.
Особняк вокруг неё вздохнул, будто давно ждал этого момента. Где-то вдалеке заскрипели половицы, будто невидимые обитатели дома спешили занять свои места. Тени на стенах зашевелились, принимая странные очертания, готовые к войне, которая началась задолго до её рождения и, возможно, никогда не закончится.
А в глубине её сознания зазвучал голос, который мог принадлежать как ей самой, так и всем её предшественницам, чьи души теперь жили в её крови:
"Наконец-то ты проснулась."
Глава 31: Появление Малакая.
Библиотека особняка погрузилась в неестественную тишину. Даже привычные звуки – скрип старых деревянных полок, шелест страниц под невидимым сквозняком, тиканье напольных часов в углу – все стихло, будто сама реальность затаила дыхание. Эва сидела в кресле у камина, в руках – древний фолиант с потрескавшимся кожаным переплетом, на котором едва угадывался символ переплетенных ветвей. Книга пахла временем, пылью и чем-то еще... чем-то металлическим, что заставляло ее пальцы слегка дрожать.
Она осторожно перелистывала пергаментные страницы, когда вдруг...
Пальцы наткнулись на пустоту. Несколько страниц в середине книги были аккуратно вырезаны – слишком аккуратно, будто это сделали вчера. На следующем уцелевшем листе – свежая надпись, чернила еще не до конца просохли, издавая сладковато-горький запах полыни и меди: "Ты следующая в цепи, Эвелина".
Сердце Эвы замерло, затем забилось с такой силой, что боль отдала в виски. Она провела пальцем по буквам – чернила оказались липкими, оставляя на коже красноватый оттенок. Не чернила... Кровь. Ее собственные зрачки расширились, реагируя на этот запах каким-то новым, животным инстинктом.
"Кай!" – ее голос дрогнул, эхом разнесясь по пустой библиотеке.
В ответ – лишь треск горящего в камине полена. Но что-то было не так... Пламя вдруг стало зеленоватым, а воздух наполнился тяжелым ароматом грозы и чего-то гниющего, как осенние листья в заболоченном пруду.
Эва в ужасе наблюдала, как буквы на странице начинают пульсировать, превращаясь в живую кровь, которая растекается по пергаменту сложными узорами, образуя тот самый символ – переплетенные ветви. Капли скатывались со страницы на дубовый стол, оставляя после себя мелкие ожоги.
Темнота в дальнем углу комнаты внезапно сгустилась, приняв форму человеческого силуэта. Из тени вышел высокий мужчина в черном плаще, который казался сотканным из самой ночи – ткань переливалась, как крылья ворона, то сливаясь с тенями, то проявляясь вновь. Его бледное лицо могло бы считаться красивым, если бы не абсолютная, ледяная пустота в чертах – резкие скулы, тонкие губы, лишенные цвета, нос с едва заметной горбинкой. Но глаза... Глаза горели неестественным золотисто-красным светом, как угли, тлеющие в снегу.
"Маргарита", – он произнес первое имя, и оно повисло в воздухе, как проклятие. – "Анна, Лилия..." – каждое следующее имя падало, как камень в воду, оставляя после себя рябь в самой реальности. – "И теперь... Эвелина." – Он растянул ее имя, будто пробуя на вкус, обнажая при этом ряд идеально ровных белых зубов с неестественно длинными клыками. – "Как трогательно, Кайянус, что ты снова попался в ту же ловушку."
Воздух рядом с Эвой дрогнул, и внезапно между ней и незваным гостем возник Кай. Его обычно безупречный вид был нарушен – черные волосы взъерошены, как после долгой прогулки на ветру, рубашка расстегнута на две верхние пуговицы, обнажая бледную кожу с едва заметными шрамами. Но больше всего Эву поразили его глаза – они горели тем же золотистым светом, но с примесью чего-то дикого, животного, что она видела впервые. Губы были плотно сжаты, лишь кончики клыков выдавали его истинную природу.
"Уходи, Малакай", – прошипел он. Голос Кая звучал чужим – низким, хриплым, наполненным такой вековой ненавистью, что Эва невольно отпрянула. – Здесь тебе не рады.