Его пальцы – длинные, бледные, с идеально ровными ногтями – обхватили дверную ручку. Дверь открылась с тихим скрипом, выпуская наружу волну воздуха, пахнущего пылью, пергаментом и чем-то ещё, сладковато-приторным, что заставило Эву сморщить нос.
Она сделала шаг внутрь. Вопреки всем инстинктам. Вопреки голосу разума, кричащему "Беги!". Вопреки дрожи, сотрясающей всё её тело.
Лавка оказалась больше, чем казалось снаружи – длинное узкое помещение, уходящее вглубь подобно тоннелю. С потолка свисали старинные лампы с матовыми плафонами, бросающие дрожащие оранжевые круги света на бесконечные полки, заставленные странными артефактами: чучелами экзотических животных, коллекцией масок из слоновой кости, рядами бутылок с мутными жидкостями. В дальнем углу маятниковые часы с маятником в виде золотого дракона отсчитывали секунды с пугающей точностью.
"Где хозяин?" – оглянулась Эва, но кроме них в лавке никого не было.
"Он появится, когда будет нужно," – ответил Кай, проводя пальцами по корешкам книг на ближайшей полке. Его движения были удивительно плавными, будто у него было на секунду больше времени, чем у всего остального мира. "Вы ищете ответы. Я могу их дать."
"Почему?" – Эва сжала сумку так, что рёбра книг впились ей в бок. "Почему именно мне?"
Кай повернулся к ней, и в его глазах – этих странных, слишком светлых глазах – вспыхнуло что-то, напоминающее человеческое любопытство. "Потому что вы ВИДИТЕ," – прошептал он. "Большинство людей проходят мимо, не замечая знаков. Вы же..." – он сделал паузу, будто пробуя слово на вкус, – "остановились."
Он протянул руку к верхней полке и снял небольшой фолиант в потрёпанном кожаном переплёте с потускневшими металлическими уголками. Книга выглядела древней – кожа покрылась сетью мелких трещин, а металлические застёжки позеленели от времени.
"De Sanguine Antiquorum," – прочитала Эва вытисненные золотом буквы, и её голос дрогнул.
"О крови древних," – перевёл Кай, и в его голосе прозвучала едва уловимая нотка чего-то... горького? "В этом экземпляре есть страницы, которых нет в других копиях."
Эва взяла книгу – и тут же чуть не выронила. Кожа переплёта была неестественно холодной, будто книга пролежала всю ночь на морозе. Она открыла её на первой попавшейся странице – и тут же захлопнула с глухим стуком, будто обожглась.
На форзаце был оттиск ТОГО САМОГО символа, но теперь он был выполнен не серебром, а чем-то тёмным, буровато-красным, что даже спустя века сохранило лёгкий металлический запах.
"Это..." – начала Эва, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
"Кровь," – закончил за неё Кай, и в его голосе не было ни смущения, ни гордости – только холодная констатация факта. "Моя, если быть точным."
Эва отшатнулась, прижимая сумку к груди как щит. "Вы предлагаете мне книгу, написанную кровью?"
"Я предлагаю вам правду," – его голос стал тише, почти шёпотом. "Ту, которую вы ищете. Ту, что прячут в закрытых архивах и сжигают на кострах."
Она посмотрела на книгу, потом на него, чувствуя, как внутри неё борются два чувства – первобытный ужас и необъяснимое, почти магнитное влечение.
"Почему?" – выдохнула она. "Почему вы показываете это именно мне?"
Кай наклонился так близко, что его губы почти коснулись её уха, а холодное дыхание пробежало по шее, заставляя мелкие волоски встать дыбом. "Потому что," – прошептал он, и в его голосе впервые прозвучала какая-то странная, почти человеческая нота, – "я ждал ИМЕННО тебя очень, очень долго."
В этот момент где-то в глубине лавки скрипнула дверь, и раздались медленные, размеренные шаги. Кай резко выпрямился, его лицо снова стало непроницаемой маской.
"Хозяин," – просто сказал он, и в этом одном слове Эва услышала предупреждение.
Глава 5: Приглашение во мрак.
Тяжелые шаги, сопровождаемые ритмичным поскрипыванием старых половиц, приближались из глубины лавки. Эва инстинктивно прижала книгу к груди, ощущая, как холод от древнего переплета проникает сквозь тонкую ткань блузки. Кай стоял неподвижно, но его поза изменилась – плечи напряглись, пальцы слегка согнулись, будто готовые в любой момент превратиться в когти. В воздухе повисло странное напряжение, словно перед грозой.
Из-за угла высокого стеллажа, заставленного чучелами экзотических птиц, появилась фигура. Высокий пожилой мужчина с седыми, зачесанными назад волосами и пронзительными голубыми глазами, которые казались неестественно яркими на фоне морщинистого лица. На нем был потертый бархатный пиджак цвета спелой сливы с заплатками на локтях, а в длинных пальцах он держал не просто лупу, а сложный оптический прибор из латуни и черного дерева.