"Ты не понимаешь!" – его голос сорвался на низкое рычание. – "Он не просто угрожает убить тебя. Он сделает так, что ты сама захочешь разорвать мне глотку! Он превратит нашу любовь в оружие против меня!"
Он схватил ее за плечи, но тут же отпустил, будто обжегшись. Его пальцы дрожали – он не помнил, когда дрожал в последний раз. Возможно, в ту ночь триста лет назад, когда впервые осознал, что стал монстром.
"Я не могу..." – голос Кая внезапно сломался. – "Я не переживу этого снова."
Эва молчала. В ее глазах Кай читал не страх, а что-то гораздо более страшное – полное понимание. Она знала, о чем он думал. Знала, какие образы преследовали его.
"Ты хочешь отпустить меня", – наконец сказала она. Не вопрос. Констатация.
Кай отвернулся к окну. Его отражение в стекле было размытым, нечетким – будто сама реальность отказывалась признавать его существование.
"Если это спасет тебя – да."
Тишина повисла между ними, тяжелая, как свинцовый саван. За окном где-то пролетела сова – возможно, Минерва. Ее крик прозвучал как предостережение, как последний зов разума перед прыжком в пропасть.
"А если я не хочу быть спасенной без тебя?"
Кай закрыл глаза. За веками он видел их всех – тех, кого любил и потерял. Их лица сливались в один страдальческий образ, их голоса звучали в унисон: "Ты не мог нас спасти".
"Тогда ты умрешь. Или станешь тем, что ненавидишь", – прошептал он.
Эва шагнула вперед, заставив его посмотреть на себя. Ее глаза были такими живыми, такими человеческими пока еще – в них отражался свет камина, дрожали золотые искры. Кай ненавидел себя за то, что скоро этот свет погаснет навсегда.
"Мы найдем другой путь."
"Его нет!" – Кай ударил кулаком по подоконнику, и древний дуб затрещал, трещины побежали по раме. – "Ты все еще думаешь, что это сказка? Что любовь победит?" – он засмеялся, и звук этот был горьким, как полынь. – "Я любил до тебя. И терял. Снова и снова. Это не судьба, Эва. Это проклятие."
Она не отступила. Вместо этого ее пальцы коснулись его лица, провели по щеке, собрали черную слезу, которая скатилась по его мраморной коже.
"Тогда почему ты все еще здесь?" – ее голос звучал мягко, но в нем была сталь. – "Почему не отпустил меня сразу? Почему не сдался Малакаю, если все безнадежно?"
Ее пальцы остановились у его виска, где пульсировала древняя ярость.
"Потому что где-то в глубине ты все еще надеешься."
Кай хотел возразить. Хотел закричать, что надежды нет, что он видел этот сценарий слишком много раз, что история всегда повторяется. Но слова застряли в горле, превратившись в ком черной, липкой боли.
Вместо этого он просто опустил голову, и его лоб коснулся ее плеча. Он вдыхал ее запах — ваниль и чернила, пыль старых книг и что-то неуловимо человеческое, что скоро исчезнет навсегда.
"Если я ошибаюсь... мы оба умрем", – прошептал он.
Эва обняла его, ее пальцы вцепились в его плащ, будто она боялась, что он растворится прямо у нее в руках.
"А если нет – будем жить вечно."
Где-то в доме упала капля воды. Звук эхом разнесся по пустым коридорам, будто сама вечность прислушивалась к их разговору. За окном ветер поднялся, завывая в старых трубах особняка. Где-то в городе пробили часы – полночь.
Время выбора приближалось.
Глава 43: Предложение Влада.
Тяжелые дубовые двери библиотеки распахнулись с глухим стуком, нарушая гнетущую тишину. Влад вошел, не постучав – он никогда не стучал. Его трость с серебряным набалдашником в виде волчьей головы глухо стучала по паркету, отмеряя шаги, как метроном отсчитывает последние секунды перед казнью.
Кай не шевельнулся. Он продолжал стоять у окна, спиной к комнате, но каждым нервом чувствуя приближение старого "друга". В воздухе повеяло запахом ладана и старого пергамента – фирменный аромат Влада, который не изменился за три столетия.
"Как трогательно," – голос Влада прозвучал насмешливо, но в глубине его бархатных ноток Кай уловил нечто новое – напряжение. – "Великий Кайянус в раздумьях. Неужели впервые за четыре века?"
Эва резко повернулась к нему, ее глаза вспыхнули. Кай почувствовал, как по спине пробежали мурашки – она еще не осознавала своей силы, но инстинкты уже просыпались.
"Оставь свои сарказмы при себе," – сказала она сквозь зубы.
Влад поднял бровь, медленно обводя взглядом комнату – разбросанные книги, разбитую вазу, трещину на дубовом столе, оставленную кулаком Кая. Его губы искривились в усмешке.