Эва повернулась к нему. В колеблющемся свете умирающего огня ее лицо казалось высеченным из бледного каррарского мрамора – только глаза, слишком живые, слишком выразительные, выдавали в ней еще человека. Но Кай уже замечал изменения:
Зрачки стали чуть уже, чуть чувствительнее к свету.
Кончики клыков слегка заострились.
Вены на запястьях проступили четче, образовав тот самый узор из переплетенных ветвей.
"Я не передумаю", – ответила она, и в ее голосе звучала стальная решимость, которой не было еще месяц назад.
Она сделала шаг вперед, и Кай почувствовал, как воздух вокруг них сгустился, наполнился статическим электричеством. Ее запах изменился за последние недели – меньше человеческого тепла, больше чего-то дикого, опасного, как запах озона перед грозой.
"Ты не понимаешь до конца", – он сжал кулаки до хруста костяшек, чувствуя, как клыки удлиняются в предвкушении. – "Это не просто смерть. Это..."
"Я знаю, что это", – перебила она. Ее голос звучал удивительно твердо для человеческого существа. – "Я прочла все твои книги. И те, что в открытом доступе, и те, что были спрятаны. Я видела фрески в подвале. Я..." – она сделала паузу, сглотнув, – "я готова."
Кай резко отвернулся к окну, его тень на стене изогнулась, приняв на мгновение очертания чего-то древнего и ужасного.
"Нет, не готова. Никто не может быть готов к этому." – Его пальцы впились в подоконник, оставляя следы на столетнем дубе. – "Я помню свою первую смерть так ясно, будто это было вчера. Помню вкус собственной крови во рту. Помню, как мир расплывался перед глазами, а потом... пустота. Холод. Вечность."
Он обернулся к ней, и его глаза вспыхнули ярко-алым, как два капли свежей крови.
"Ты действительно хочешь этого? Стать тем, чем пугают детей? Отказаться от всего, что делает тебя человеком? От солнечного света? От запаха свежеиспеченного хлеба? От..."
"Я уже не совсем человек", – перебила она, поднимая руку. Кай увидел, как ее ногти стали чуть острее, чуть длиннее, чем положено человеческому существу. – "Это началось еще до нашего разговора. Я чувствую перемены в себе каждую ночь. Чувствую, как что-то внутри меня... пробуждается."
Она подошла ближе и коснулась его лица. Кай почувствовал, как по его коже побежали мурашки – он не испытывал такого сотни лет. Ее пальцы были теплыми – пока еще теплыми.
"Я не хочу умирать", – прошептала она так тихо, что даже вампирский слух Кая едва уловил слова. – "Но больше всего я боюсь потерять тебя."
Кай закрыл глаза. В его памяти всплыли десятки лиц – тех, кого он любил и терял на протяжении веков. Маргарита с ее последней улыбкой. Анна с глазами, полными слез. Лилия, которая прокляла его перед тем, как броситься в солнечный свет.
"Если я сделаю это", – он открыл глаза, и они были черными, как сама вечность, – "обратного пути не будет. Никогда. Даже если ты возненавидишь меня. Даже если проклянешь тот день, когда согласилась на это."
Эва улыбнулась. Это была грустная улыбка, но в ней не было и тени сомнения.
"Тогда нам лучше поспешить, пока я еще достаточно человек, чтобы любить тебя по-настоящему."
Она повернулась к столу и взяла серебряный кинжал. Лезвие блеснуло в последних отблесках огня, отразившись в ее глазах – последний солнечный свет, который они могли отражать.
"Как это работает?" – спросила она, поворачивая кинжал в руках.
Кай глубоко вздохнул. Воздух наполнился запахом ее страха, ее решимости, ее... предвкушения. Этот аромат сводил его с ума.
"Сначала кровь", – он подошел к ней вплотную, его голос стал низким, хриплым, каким не был уже много лет. – "Твоя и моя. Потом древние слова. Потом... смерть." – Он взял ее руку, перевернул ладонью вверх. Ее кожа была такой мягкой, такой уязвимой. – "Ты уверена?"
Эва посмотрела ему прямо в глаза. В ее взгляде не было ни капли сомнения.
"Делай."
Кай поднес ее запястье к своим губам. На мгновение он замер, вдыхая ее аромат, слушая бешеный стук ее сердца – последние удары человеческого сердца. Потом его клыки вонзились в нежную кожу.
Эва вскрикнула – не от боли, а от неожиданности. Кай чувствовал, как ее кровь наполняет его, горячая, живая, наполненная ее страхом, ее мужеством, ее... любовью. Это было опьяняюще.
Он оторвался, его губы были окрашены в алый цвет. Затем провел кинжалом по своей ладони, и черная, густая жидкость потекла из разреза.
"Пей", – прошептал он, поднося руку к ее губам.
Эва закрыла глаза и приникла к ране. Кай почувствовал, как ее губы сомкнулись на его коже, как ее язык лизнул его кровь. Она вздрогнула всем телом – вкус вековой тьмы, векового проклятия, должно быть, был ошеломляющим для новичка.