Потом начались судороги.
Эва упала на колени, ее тело выгнулось в неестественной позе. Из горла вырвался хриплый крик – ни человеческий, ни звериный, а что-то среднее, что-то древнее. Кай опустился рядом, обхватив ее плечи.
"Держись", – прошептал он, чувствуя, как ее кости начинают перестраиваться под его пальцами. "Это только начало."
Ее кожа начала бледнеть на глазах, приобретая тот же мраморный оттенок, что и у него. Глаза закатились, показались белки, затем – медленно – радужки начали светиться золотистым светом. Кай знал, что происходит внутри нее в этот момент:
Сердце замедляло свой бег, готовясь остановиться навсегда.
Легкие перестраивались, чтобы дышать лишь по привычке.
Клетки мутировали, переписывая свою ДНК.
Мозг начинал работать иначе, открывая новые возможности.
"Еще немного", – он прижал ее к себе, чувствуя, как ее тело бьется в конвульсиях. – "Я здесь. Я с тобой. Я не отпущу."
Эва внезапно замерла. Ее грудь перестала подниматься. Глаза широко раскрылись – золотистые, с вертикальными зрачками, как у хищника. Она была прекрасна. Ужасна. Совершенна.
Кай осторожно коснулся ее щеки.
"Эва?"
Она медленно повернула голову. Ее губы приоткрылись, обнажив острые белые клыки. Когда она заговорила, ее голос звучал по-другому – глубже, с легкой хрипотцой, как будто кто-то натянул новые струны на ее голосовых связках.
"Я... вижу..." – она подняла руку перед лицом, разглядывая ее с удивлением. – "Все линии... все прожилки... Я вижу каждую каплю крови под кожей."
Кай кивнул. Он помнил. Первое пробуждение. Как мир вдруг становится ясным до боли, как обостряются все чувства, как запахи, звуки, вкусы обрушиваются на тебя лавиной, от которой хочется закричать.
Эва поднялась на ноги. Ее движения были плавными, грациозными – уже не человеческими. Она подошла к окну, где первые лучи рассвета начинали золотить горизонт.
"Я не чувствую его", – прошептала она, прижимая ладонь к холодному стеклу. – "Солнце. Я знаю, что оно должно греть, но... ничего. Только холод."
Кай подошел сзади, обнял ее за плечи. Его подбородок коснулся ее волос, которые теперь пахли по-другому – меньше шампуня, больше ее собственного, нового аромата.
"Это первая потеря. Но не последняя", – прошептал он ей в ухо.
Эва повернулась к нему. Ее глаза сияли в полумраке, отражая умирающий огонь в камине – два золотых диска в бледном, как луна, лице.
"Что теперь?" – спросила она, и в ее голосе звучало странное сочетание страха и предвкушения.
Кай улыбнулся. Его губы растянулись, обнажая клыки, которые видели больше веков, чем любое человеческое сооружение в этом городе.
"Теперь, моя дорогая бессмертная", – прошептал он, беря ее за руку, – "мы идем на твою первую охоту."
Глава 46: Последние человеческие дни.
Закат над городом.
Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в кроваво-красные тона, словно сам город истекал светом перед долгой ночью. Эва стояла у окна своей старой квартиры, впитывая последние лучи сквозь тонкую занавеску. Они уже обжигали кожу – не так, как раньше, но с каждым днём становилось всё хуже. Она машинально провела пальцами по предплечью, наблюдая, как бледная кожа краснеет под солнечным светом. Скоро и этот слабый свет будет для меня ядом, подумала она с горькой усмешкой. Скоро я стану настоящим ночным созданием.
Комната была наполнена знакомыми запахами – пыль старых книг, аромат недавно заваренного чая, едва уловимый запах духов, которые она купила ещё прошлым летом. Все эти мелочи, которые раньше казались такими обыденными, теперь обрели особую ценность. Эва глубоко вдохнула, стараясь запомнить каждый оттенок, каждую ноту. Как странно - только собираясь потерять что-то, начинаешь по-настоящему ценить это.
Свидетельства прошлой жизни.
На деревянном столе перед ней лежали фотографии, разложенные в хронологическом беспорядке. Она перебирала их дрожащими пальцами, словно археолог, изучающий артефакты исчезнувшей цивилизации. Вот Лена на выпускном – рыжие кудри, рассыпавшиеся по плечам, беззаботный смех, застывший во времени, ярко-зелёное платье, которое она так любила и которое теперь, наверное, пылится где-то на дне шкафа. Родители, которых Эва едва помнила – смутные образы из детства, стёртые временем, как старые фрески. На этом снимке они стояли перед маленьким домиком у озера, улыбаясь в камеру, не подозревая, что через год их не станет.