"А, Кай," – произнес он, и его голос звучал так, будто скрипели страницы древнего фолианта, который слишком долго не открывали. – "Я не ожидал твоего визита в этом цикле."
"Обстоятельства изменились," – ответил Кай, не сводя глаз с Эвы. В его взгляде читалось что-то странное – не просто интерес, а почти... признание?
Старик медленно перевел взгляд на Эву, и его тонкие, почти бескровные губы растянулись в улыбке, которая не добралась до глаз. Внезапно она заметила, что его зрачки были не круглыми, а вертикальными, как у кошки.
"И кто же наша юная гостья?" – спросил он, делая шаг вперед. Его тень на стене почему-то двигалась на секунду позже, чем он сам.
"Эвелина," – представилась она, стараясь держать голос ровным, хотя пальцы непроизвольно сжали книгу так, что кожаный переплет затрещал. – "Я изучаю историю оккультных символов в европейской традиции."
"Ах," – старик кивнул, и в этом жесте было что-то неестественно плавное, будто его шея поворачивалась на градус больше, чем должна была. – "Тогда вам невероятно повезло. Кай – настоящий знаток в таких вопросах. Возможно, последний из оставшихся."
Он подошел ближе, и Эву окутал странный аромат – смесь сушеной лаванды, камфоры и чего-то еще, сладковатого и тяжелого, как запах увядающих роз. Но под этим букетом скрывалось что-то другое – едва уловимое, металлическое, вызывающее ассоциации с мокрыми осенними листьями и медными монетами.
"Эта книга..." – она осторожно подняла "De Sanguine Antiquorum", чувствуя, как страницы словно слипаются под ее пальцами.
"Редкий экземпляр," – сказал старик, поглаживая переплет костлявыми пальцами, на которых Эва заметила странные шрамы – тонкие, белые линии, расположенные слишком упорядоченно, чтобы быть случайными. – "Один из трех сохранившихся. Остальные два находятся в частных коллекциях, недоступных для... посторонних глаз."
"И единственный, где есть полный текст," – добавил Кай, и в его голосе прозвучала странная интонация, которую Эва не могла определить – то ли гордость, то ли предостережение.
Эва посмотрела на него, чувствуя, как что-то холодное ползет по спине.
"Что это значит? Почему текст неполный в других копиях?"
"Потому что другие были... отредактированы," – ответил Кай, и его глаза на мгновение вспыхнули в полумраке лавки, отразив свет как у кошки. – "Церковью, инквизицией, учеными, которые испугались того, что там написано. Или теми, кто хотел сохранить знание только для избранных."
Старик засмеялся – сухой, скрипучий звук, напоминающий шелест пергамента под ножом переплетчика.
"История всегда пишется победителями, дитя мое. А истина остается в тени, между строк, в пятнах на страницах, которые кто-то пытался вырвать." Он вдруг резко кашлянул и отступил назад, будто почувствовал что-то. Его голубые глаза расширились, зрачки сузились в тонкие черные ниточки. "Кай," – прошептал он. – "Ты знаешь, что это значит. Ты помнишь последний раз, когда..."
"Довольно," – Кай произнес это слово мягко, но в нем прозвучала такая неоспоримая власть, что старик сразу замолчал, будто получил удар.
Эва развернула книгу и осторожно перелистнула несколько страниц. Латинский текст был усеян странными символами – теми самыми, которые она видела только в самых запретных манускриптах из закрытого фонда библиотеки. Но здесь они были не просто нарисованы – они словно вдавлены в бумагу, а кое-где текст переходил в странные схемы, напоминающие то ли анатомические рисунки, то ли карты звездного неба.
"Я не могу это прочесть," – призналась она, чувствуя странное головокружение, когда глаза скользили по страницам. Буквы словно двигались, перестраивались, пытаясь сложиться в знакомые слова, но ей не хватало ключа.
"Пока не можешь," – поправил Кай, и в его голосе впервые прозвучало что-то, напоминающее тепло. Он сделал шаг вперед, и Эва вдруг осознала, что за все это время он ни разу не моргнул.
Старик снова покачал головой, и теперь в его глазах читалось нечто, похожее на тревогу. "Ты уверен в этом? После всего, что было? После Маргариты? После..."
"Я сказал – довольно!" – на этот раз голос Кая прозвучал как удар хлыста, заставив даже воздух в лавке содрогнуться. Флаконы на ближайшей полке тонко зазвенели, а пламя свечей на мгновение погасло, прежде чем снова разгореться.