Пробуждение.
Его пальцы (когти? щупальца?) впились ей в грудь – не разрывая плоть, а проходя сквозь нее, как сквозь воду. Эва почувствовала, как что-то холодное и скользкое проникает внутрь, обвивается вокруг ребер, сжимает сердце.
"Проснись."
Боль.
Острая, жгучая, как будто кто-то влил ей в вены расплавленный металл. Она закричала, но вместо звука из ее рта вырвался рой черных бабочек (или это были клочья тьмы?), которые рассыпались в воздухе, растворяясь в нем.
Видения прошлого.
Перед глазами поплыли образы:
Маленькая Эва в больничной кровати. Бледная, почти прозрачная кожа, синие губы. Мать плачет у кровати, отец стоит у окна, сжав кулаки. Врачи в белых халатах качают головами – "Мы сделали все, что могли. Ей осталось недолго".
Ночь. Тень у окна. Длинные пальцы, скользящие по подоконнику. Фигура в плаще, склонившаяся над кроватью. Вспышка боли в шее. Потом – необъяснимое выздоровление. Врачи в недоумении, родители в слезах радости.
Ты была избранной с самого начала, – прошептал (подумал?) Малакай. – Но твоя кровь спала... пока он не разбудил ее. Кайянус думал, что превращает тебя. Он лишь вернул тебя к твоей истинной природе.
Возвращение.
Сознание начало ускользать. Эва почувствовала, как ее "я" распадается на части, растворяясь в этом кошмарном мире. Последнее, что она увидела – как Малакай наклоняется к ней, его безглазая "голова" приближается к ее лицу, а из темноты за его спиной появляются десятки таких же существ, только меньше, слабее, но не менее страшных.
И затем – резкий рывок. Будто кто-то схватил ее за плечи и дернул назад со всей силы.
Она очнулась в библиотеке особняка. Тело болело так, будто ее пропустили через мясорубку. Кай стоял над ней, его лицо искажено ужасом – она никогда не видела его таким. Даже в самые страшные моменты он сохранял ледяное спокойствие. Но сейчас в его глазах читался настоящий животный страх.
"Эва!" – его голос звучал приглушенно, словно она слышала его через толщу воды.
Но она уже чувствовала изменения. Голод. Не просто желание поесть – всепоглощающую, безумную жажду, которая сжигала изнутри. Ярость – чистую, первобытную, направленную на все вокруг. И силу – новую, незнакомую, пугающую своей мощью.
Первый укус.
Ее клыки вонзились ему в шею прежде, чем она успела подумать. Кай не сопротивлялся. Он даже наклонился ближе, обняв ее, как бы говоря: "Я здесь. Я с тобой. Я разрешаю".
Кровь хлынула ей в рот, и мир взорвался красками. Она видела все – каждую каплю, каждый эритроцит, каждую молекулу. Чувствовала вкус его воспоминаний, его боли, его вечной тоски. Это было прекрасно и ужасно одновременно.
И в этот момент она поняла – обратного пути нет. Она больше не человек. Она стала тем, кого когда-то боялась.
Но самое страшное – ей это понравилось.
Глава 48: Пробуждение.
Глава 48: Пробуждение.
Пограничное состояние.
Сознание возвращалось к Эве медленно, словно пробиваясь сквозь толщу мутной воды. Сначала – только смутные ощущения. Холод каменного пола под спиной. Резкий металлический запах крови в воздухе. Приглушенные звуки, доносящиеся будто из другого конца длинного туннеля.
Она попыталась открыть глаза, но веки казались неподъемными. Тело не слушалось, будто парализованное. В горле стоял странный вкус – медь и полынь, горький и терпкий одновременно. Каждая клетка болела, но это была незнакомая боль – не острая, а глубокая, пульсирующая, будто что-то внутри нее перестраивалось, ломало старые структуры и создавало новые.
"Я... жива?" – подумала Эва, но даже мысль звучала чуждо в ее собственном сознании.
Первое осознание перемен.
Когда она наконец смогла приоткрыть веки, мир предстал перед ней совершенно другим. Все вокруг было невероятно четким, будто кто-то снял пелену, которую она раньше даже не замечала. Пылинки в воздухе, мельчайшие трещинки на потолке, капли пота на лбу Кая – все это она видела с невероятной детализацией.
Но больше всего ее поразили запахи. Их было так много, так интенсивно, что голова закружилась. Кровь (ее собственная и Кая), пыль старых книг, воск свечей, дерево пола, даже запах улицы, проникающий сквозь закрытые окна – все смешалось в оглушительную симфонию ароматов.
"Эва?" – голос Кая прозвучал необычно громко, будто кто-то кричал ей прямо в ухо, хотя он говорил шепотом.
Она попыталась ответить, но вместо слов из горла вырвался лишь хриплый стон. Губы казались чужими, язык – слишком большим для рта. А потом она почувствовала их – клыки. Длинные, острые, неудобные.
Первая волна голода.