Капли влаги на стенах, медленно стекающие по камню.
Пыль, поднимающуюся с их шагов, каждую частицу отдельно.
Воздух был тяжелым, пропитанным смесью запахов:
Застоявшегося ладана.
Плесени, разъедающей древние фрески.
Гниющего дерева.
И чего-то более древнего – как будто из глубин собора поднималось дыхание самого времени
"Осторожно," – предупредил Кай, но Эва уже шагнула вперед, ее новые инстинкты сильнее голоса разума.
Встреча с судьбой.
Они нашли его у алтаря. Малакай стоял спиной к ним, его черный плащ сливался с тенью разрушенного распятия. Когда он повернулся, Эва впервые увидела его истинное лицо:
Кожа, покрытая шрамами-рунами, которые светились тусклым багровым светом.
Глаза без зрачков – две черные бездны, поглощающие свет.
Рот, растягивающийся слишком широко, обнажая несколько рядов тонких, как иглы, зубов.
Длинные пальцы с когтями, постукивающие по бедру в нетерпеливом ритме.
"Я знал, что ты придешь, Эвелина," – его голос звучал как скрежет металла по стеклу, смешанный с шепотом ветра в мертвых листьях. "Ты не могла иначе. Это в твоей крови. В твоей природе."
Испытание веры.
Эва сделала шаг вперед, чувствуя, как Кай напрягся рядом. Ее собственное тело готовилось к бою – клыки удлинились сами по себе, когти выдвинулись с тихим шипящим звуком.
"Ты ошибся во мне, Малакай. Я не твоя жертва. Не твой ключ."
Малакай рассмеялся, и звук этот заставил каменные стены дрожать, а пыль сыпаться с потолка. "О, нет, дитя. Я не ошибся. Я просто недооценил... это." Он указал длинным искривленным пальцем на Кая. – "Его привязанность к тебе. Любовь – вот что сделало тебя сильнее, чем я предполагал. Забавно, не правда ли? Самое человеческое из чувств дало тебе силу противостоять мне."
Игра в кошки-мышки.
Кай вышел вперед, его когти уже обнажены, глаза горели алым светом. – "Это конец, Малакай. Ты проиграл."
Малакай покачал головой, его движения были неестественно плавными, как у змеи, извивающейся между камнями. "Нет, Кайянус. Это только начало." – Он поднял руку, и тени вокруг них ожили, зашевелились, приняли форму. – "Ты думал, я не подготовился? Что буду ждать вас один?"
Из каждой щели, из-за каждой колонны, из-под скамеек стали появляться фигуры:
Люди с пустыми глазами и слишком широкими улыбками.
Существа с неестественно длинными конечностями.
Тени, принимающие облик знакомых лиц – Лены, Влада, даже матери Эвы.
Пожиратели. Десятки их. Сотни. Все, кого Малакай обратил за века своего существования.
Выбор Эвы.
Эва почувствовала, как что-то шевелится внутри нее – не страх, а нечто более древнее, более мощное. Ее клыки удлинились до предела, когти заострились, став похожими на лезвия. Она повернулась к Каю, их взгляды встретились на мгновение – и этого было достаточно. В этом взгляде прошли все их разговоры, все страхи, все обещания.
"Теперь," – сказал он всего одно слово, но в нем была вся их история.
И они бросились в бой – не как жертва и защитник, а как равные, как два древних хищника, наконец-то нашедших свою добычу.
Глава 52: Столкновение веков.
Первый удар.
Воздух в разрушенном соборе внезапно стал густым, словно наполненным ртутью. Эва почувствовала, как каждая молекула вокруг нее заряжается статическим электричеством, заставляя волосы на ее руках встать дыбом. Когда она и Кай одновременно бросились в атаку, время словно замедлилось. Малакай встретил их с неестественно широкой улыбкой, его черный плащ развевался, как живые крылья летучей мыши, создавая устрашающий силуэт на фоне разбитых витражей.
Кай нанес первый удар с яростью четырех столетий накопленной ненависти. Его когти, отточенные как бритвы, пронеслись в сантиметре от лица Малакая, рассекая воздух со свистом. Но древний вампир лишь рассмеялся, растворяясь в клубах черного дыма, чтобы мгновенно материализоваться за спиной Эвы.
"Сзади!" – крикнул Кай, но его предупреждение было излишним. Новая вампирская природа Эвы уже предупредила ее об опасности. Каждая пора на ее спине ощутила приближение угрозы, прежде чем Малакай успел нанести удар. Она резко развернулась, ее собственные когти – еще неопытные, но уже смертоносные – встретили атаку с металлическим звоном, который эхом разнесся по нефу собора, заставляя осколки стекла дрожать на каменном полу.
Танец смерти.
Бой превратился в странный, почти ритуальный танец, где каждый участник играл свою роль: