Они атаковали его вместе.
Эва – яростная, неистовая, не знающая правил вампирских дуэлей, но инстинктивно бьющая в самые уязвимые места, какие только могла найти.
Кай – холодный, расчетливый, знающий каждую слабость своего создателя, каждую старую рану, каждое уязвимое место.
Отчаянная защита.
Малакай отбивался с яростью загнанного зверя. Его движения были все еще смертоносными, но теперь в них читалась не расчетливость, а паника.
Одним мощным ударом он отшвырнул Кая – тот пролетел через весь неф и врезался в каменную стену, разбив кладку. Но прежде чем Малакай успел повернуться к Эве, она уже была на нем.
Ее пальцы впились ему в лицо, когти вошли в глазницы, пронзив эти черные бездны.
"Ты ошибся во мне," – прошипела она, чувствуя, как ее кровь кипит, как неведомая сила пульсирует в жилах. – "Я не просто ключ. Я – твоя гибель."
Конец древнего.
И тогда Малакай закричал.
Настоящий крик, не скрип или шепот, а вопль, от которого:
Оставшиеся витражи рассыпались в пыль.
Каменные плиты пола покрылись паутиной трещин.
Где-то в глубине собора рухнула колонна.
Его тело начало рассыпаться, как древний пергамент, брошенный в огонь. Черные капли крови испарялись в воздухе, оставляя после себя лишь запах горелой плоти и пепла.
Но прежде чем исчезнуть полностью, он успел прошептать последнее предупреждение:
"Ты думаешь, это конец? Ты только разбудила Древних... Они уже чувствуют твой запах... Они придут за тобой..."
После битвы.
Тишина.
На полу остался лишь пустой плащ и горстка черного пепла, который медленно растворялся в воздухе.
Эва стояла, дрожа, ее руки были покрыты густой черной кровью, которая медленно испарялась, оставляя на коже странные узоры – как будто кто-то выжег на ней руны.
Кай поднялся, шатаясь. Рана на его груди дымилась, но он не обращал на это внимания. Его глаза не отрывались от Эвы.
"Ты..." – его голос сорвался. – "Ты сделала то, что не удавалось никому за четыреста лет."
Она повернулась к нему, и в ее золотых глазах, светящихся в полумраке, горело что-то новое.
Не страх.
Не сожаление.
Абсолютная, неоспоримая сила.
"Мы сделали это вместе," – поправила она, протягивая руку.
И где-то в глубине собора, в самом сердце тьмы, что-то шевельнулось в ответ на эти слова...
Глава 54: Критический момент.
Время замедлилось, когда Кай начал падать. Его стройное тело, обычно движущееся с грацией хищника, теперь теряло равновесие в неестественно плавном, почти элегантном движении. В груди у него торчал клинок – не просто оружие, а часть самой тьмы, выкованная из черного металла, который поглощал свет. Руны на лезвии пульсировали кроваво-красным свечением, словно живая плоть.
Эва увидела его глаза.
В этих бездонных глазах, видевших смену эпох, рождение и гибель империй, впервые за четыреста лет появилось выражение, которого она никогда не видела – чистый, неконтролируемый страх. Не страх смерти (они оба давно перешагнули эту грань), а страх чего-то более страшного – окончательного поражения, вечного забвения.
"Нет!" – ее крик разорвал воздух, заставив оставшиеся витражи дрожать в свинцовых переплетах. Она двинулась вперед, не думая, не рассчитывая траекторию. Ее тело реагировало быстрее сознания, преодолевая расстояние за доли секунды. В этот момент она не просто бежала – пространство сжималось перед ней, подчиняясь ее воле.
Ее руки, теперь сильные и уверенные, схватили Малакая за голову. Пальцы впились в холодную кожу, чувствуя под ней структуру древних костей.
Хруст.
Звук был удивительно тихим для такого значимого момента – мягкий щелчок, как будто кто-то разломил сухую ветку. Но последствия были оглушительными.
Малакай замер. Его тело внезапно стало слишком правильным, слишком симметричным в своей неподвижности. Затем начался процесс распада – не взрыв, не вспышка света, а медленное, почти церемонное разрушение. Сначала кожа покрылась сетью трещин, как старый фарфор. Потом мышцы начали отделяться от костей, превращаясь в черную пыль. Наконец, кости рассыпались в мелкий песок, который тут же начал испаряться в воздухе.
Эва уже не смотрела на это. Она опустилась на колени рядом с Каем, ее руки дрожали, когда она дотронулась до рукояти кинжала. Лезвие пульсировало в его груди, словно живое существо.