Наступила тишина, тяжелая и густая, как смола.
Кай повернулся к Эве, и в его глазах было что-то невыразимое – смесь голода, любопытства и... печали? Или может быть, сожаления?
"Эвелина," – произнес он наконец, и ее имя на его языке звучало как заклинание. – "Ты хочешь знать правду? Не ту, что написана в учебниках и научных трудах? А ту, что скрывается в тени, в шепоте старых стен, в снах, которые ты боишься вспомнить утром?"
Она почувствовала, как сердце замирает, а в груди разливается странное тепло, противоречащее ледяному ужасу, сковывающему конечности.
"Да," – ответила она, и это было больше, чем просто слово. Это было признание. Согласие. Почти клятва.
Кай медленно достал из внутреннего кармана пальто визитную карточку и протянул ей. Черный матовый прямоугольник с серебряными буквами, холодный на ощупь, как металл в морозный день.
Кай Элисар. Особняк на Бейкер-стрит, 13. После заката.
Старик снова покачал головой, и теперь в его глазах читалось нечто, похожее на скорбь. "Ты уверен?" – прошептал он, и его голос вдруг стал старше, хрупким, как пожелтевший пергамент.
"Она уже сделала выбор," – ответил Кай, не отрывая взгляда от Эвы. – "Как и я. Как и мы все когда-то."
Эва сжала карточку в руке, чувствуя, как холодный металл букв впивается в кожу, оставляя невидимый след. Где-то в глубине сознания кричал голос разума, умолявший бежать, пока не поздно. Но было уже поздно. Она знала это с того момента, как впервые увидела его в сумерках.
"Я приду," – сказала она, и эти два слова изменили все.
Старик вздохнул и отвернулся, будто не в силах больше смотреть на происходящее. "Тогда дам тебе совет, дитя," – прошезпел он, уже отходя в тень. – "Не смотри в зеркала в его доме. И никогда не спрашивай, что было до тебя."
Его фигура растворилась между стеллажами, будто ее и не было. Только запах лаванды и увядающих роз еще витал в воздухе, постепенно уступая место другому аромату – холодному, чистому, как первый снег, с едва уловимой ноткой железа. Аромату, который теперь навсегда ассоциировался у Эвы с Каем.
Она посмотрела на книгу в своих руках, затем на визитку, потом снова на Кая. Вопросов было больше, чем ответов, но одно она знала точно – назад дороги не было. И страннее всего было то, что она больше и не хотела возвращаться.
Глава 6: Первая ночь в особняке.
Сумерки опустились на город, окрашивая его в глубокие оттенки индиго и расплавленного золота, когда Эва остановилась перед коваными воротами особняка на Бейкер-стрит, 13. Её пальцы сжимали визитную карточку Кая так крепко, что острые углы впивались в ладонь, оставляя красные отметины. В сумке, прижатой к боку, лежала та самая книга – "De Sanguine Antiquorum" – которая за последние дни начала оказывать на неё странное, почти гипнотическое влияние.
Сны.
Они приходили каждую ночь – яркие, как вспышки молний, наполненные образами, не поддающимися логическому объяснению. Тени, шепчущие на забытых языках; бесконечные залы, освещённые не тёплым светом свечей, а холодным, голубоватым сиянием, исходящим от... чего? И всегда, в центре этого хаоса – ОН. Стоящий неподвижно, с глазами, полными вековой тоски и чего-то ещё – чего-то, что заставляло её просыпаться с криком, с сердцем, готовым вырваться из груди, и с странным чувством тоски.
Эва глубоко вдохнула, втягивая запах приближающейся ночи – влажный, с примесью дыма и чего-то ещё, сладковатого и тревожного. Её палец дрожал, когда она нажала на кнопку звонка.
Где-то в глубине двора раздался низкий, протяжный гул, звук, который казался слишком глубоким, слишком "жирным" для обычного электрического звонка. Это было похоже на эхо, пришедшее сквозь время. Ворота медленно распахнулись сами по себе, без единого скрипа, без малейшего признака сопротивления – как будто ждали её.
Дорога к дому была вымощена старым камнем, покрытым мхом и трещинами, по краям которого росли черные розы – их лепестки казались сделанными из самого тёмного бархата, но когда Эва, движимая внезапным порывом, протянула руку, чтобы прикоснуться, цветок РЕАГИРОВАЛ – отпрянул, свернулся, словно живое существо.
"Они не любят чужих."
Голос раздался прямо за её спиной, заставив Эву вздрогнуть и резко обернуться. Кай стоял на ступенях крыльца, одетый в тёмный сюртук, который делал его фигуру ещё выше, ещё более неестественно-стройной. В свете заката его глаза казались почти белыми, лишёнными цвета и глубины – как у хищника, поймавшего луч света.