— Неужели даже после всего, что сделал Мирон, ты была готова пожертвовать своей жизнью? — продолжал младший царевич, его интерес к ней был заметен, а его взгляд пронзал её до самой сути.
— Все мы немного безумны, верно? — произнесла она, её голос звучал как уверенное утверждение, наполненное хитрой игривостью.
В этой фразе была двойная игра — и открытое признание своей хрупкости, и нежное послание, в котором она слушала собственные страхи и желания. Далия осознавала, что мир вокруг крутится по странным законам, где разуму вряд ли суждено выжить.
Она подняла глаза на младшего царевича, их взгляды встретились, и она заметила, как в его глубине проскользнула искорка интереса. Он понял, что она не просто жертва в этой игре, а активный участник, готовый сразиться. Эта мысль вселила в Далию чувство власти, уверенности в будущем, того, что она может управлять обстоятельствами, пусть даже и в такой ужасной и угрюмой игре, как их реальность.
Каждое слово, произнесенное между ними, как материя, обретала форму. В этот момент, осознавая всю безнадежность их ситуации, она сделала шаг в новом направлении, давно осознав, что мир, в котором они существовали, требовал от них решимости и изобретательности. Её душа, как никогда прежде, готова была к переменам, и она знала, что, несмотря на страх, она сама возьмет на себя ответственность за свою судьбу.
ГЛАВА 17.
Настоящее время.
23 апреля 2070 год. 22:17. Исследовательская база «Красна». Россия. Столица Кирай.
Далия Янковская
- Он забрал меня сюда не просто как пленницу, а как подопытного кролика, пичкая таблетками, с которыми не имела дела. Каждая из них была частью его плана, частью его экспериментов, философии о власти и контроле, которые он пытался наложить на меня. Он изучал, как они действуют на моё тело, словно лабораторный исследователь, фиксировавший каждую реакцию и каждую слабость. И в какой-то момент он смог заблокировать мою силу, оставив меня безоружной и уязвимой.
Далия сидела на холодной кровати, жесткий край вдавливался в её тело, но её мысли были сосредоточены не на физической боли. Она дернулась в ту сторону, сильнее прижимаясь к металлическому столбику, стараясь заглушить другой вид боли. Она ощущала, как эффект таблетки постепенно угасает, а её сила, как змея, оживает в венах, вызывая жгучее желание броситься в бой. В памяти вновь всплывали его образ и гордость в его глазах, его уверенность, что он сможет справиться с её безумием.
Царевич, переходя от одного устройства к другому, даже не пытался скрыть своего безразличия. Его движения были ленивыми и уверенными, будто он знал, что власти над ней больше не существует. Далия могла лишь наблюдать за тем, как он манипулирует окружающей технологией, исследуя каждую деталь.
- Зачем он привел тебя сюда? - вдруг спросил он, продолжая изучать обстановку. Его тень падала на пол, как предзнаменование, как признак судьбы, ожидающей их обоих.
Далия усмехнулась, её взгляд упирался в неровную стену камеры.
- Он считает, что царица рядом с ним должна быть сильной. Он верит, что сможет избавить меня от моего безумия, - она обвела его проницательным взглядом, зная, что царевич видит в ней не только слабость, но и силу, которую он боится.
- Как ты считаешь, он прав? Меня еще можно спасти? - ее голос стал тише, но в нем сохранялась надежда, как последняя искорка в темном мире.
Царевич молчал, всматриваясь в ее глаза, словно искал ответ на вопрос, который задал ей сам. От него она ожидала слов утешения, но вместо этого получила мрачный приговор.
- Нет. - Его честность сразила её наповал. - Я считаю, что ты уже безумна. Как и мой брат.
Далия тяжело поднялась со своего места, сжимая и разжимая кулак, ее тело наполнилось гневом и усмешкой в такой же мере.
- И ты планируешь избавиться от нас обоих, верно? - спросила она хриплым шепотом, чувствовав, как её сила переполняет её, ожидая лишь искры, чтобы вспыхнуть.
Когда Далия прошла по комнате, стараясь отвлечься от жжения внутри, она думала о том, как её душа тает, а тело и разум становятся инструментом для забавы этих двоих. Вопрос о будущем ворвался в её сознание, как личная катастрофа. Она уже стояла на краю; всю жизнь её дразнили и мучили, и теперь, когда разум трещал по швам, она больше не могла и не хотела ждать.