- О, а вот и наши голубки, - безрадостно отозвался царевич, плюхаясь на каменную скамью напротив. Его голос был полон сарказма, но в нем скрывалось и истинное напряжение. - Что ж, я только что узнал, что мой брат собрал против нас целую армию и движется в сторону Зорина. Самолично.
Далия едва сдержала порыв ругнуться, но чувства гнев, страха и подавленности в мгновение накрыли её. Это была не просто угроза - это был косвенный удар по их надеждам и попыткам найти мир в этом извивающемся мире.
- Твою ж мать, - пробурчал Мирон, и ей захотелось поблагодарить его за то, что он наконец озвучил мысль, крутящуюся у всех в голове. Его эмоциональный всплеск, казалось, отражал её собственные чувства, и это стало первой искрой надежды в темной бездне страховой реальности.
- Мне нужна одна встреча с Василием, - решительно произнесла Далия, чувствуя, как решимость нарастает внутри нее. Это была не просто просьба - это было каким-то образом необходимо, не только для её плана, но и для её внутреннего спокойствия.
- Нет, - одновременно бросили все трое, как будто заранее раскусили её намерения.
Далия уставилась на них, поочередно буравя взглядом. Сначала на Анну с её сочувствующим, но полным непонимания выражением лица, затем на царевича, сжавшего губы в недовольной линии.
- Ладно они, - произнесла она, поднимая одну бровь в знак презрения к их мнениям, - но я напоминаю тебе нашу договоренность. Твоя задача – обеспечить им безопасность. Моя забота – Василий.
В этот момент она услышала обреченный выдох и, вместе с ним, вопрос:
- Что?
Самое время раскрыть карты? - спросил младший царевич, его голос звучал с нотками насмешки, поочередно поглядывая на Далию и Мирона. Он обернулся к Анне, которая стояла неподалеку, и хлопнул по месту рядом с собой: - Присаживайся, дорогая. Сейчас будет представление.
Далия чувствовала, как напряжение возрастает в воздухе, и, когда она мельком взглянула на Мирона, увидела, как в его глазах мечут молнии. Он явно не одобрял эту легкость, с которой младший царевич относился к такой серьезной ситуации. Далия встретила его взгляд, вздернув подбородок, как бы утверждая свою позицию. Она не собиралась отступать, даже если это значило противостоять своему любимому.
- Это был единственный выход, чтобы вернуть тебе память, чтобы спасти всех, - произнесла она, стараясь звучать уверенно.
- Черта с два это было так! - взорвался Мирон, его голос дрожал от ярости. - Я вижу в твоих глазах жажду. Я всю жизнь вижу этот голод в глазах тех, кто сошел с ума! И я не позволю потратить остаток твоего здравого рассудка на месть!
Его слова резали, как нож, и Далия постаралась удержать свое выражение лица неподвижным, чтобы показать ему свою стойкость. Но в глубине души она чувствовала, как его обвинения, словно штыки, проникали в ее сердце. Одно дело было крутить мысли о мести в своей голове, и совсем другое - услышать их вслух. Боль от этих слов была искренней, она сжалась, и её внутренний конфликт стал еще более явным.
- Ты не понимаешь, - тихо произнесла она, стараясь наладить контакт с Мироном, - это не только о мести. Это о справедливости, о том, что они сделали с нами, с нашими близкими…
- Спасение миром не требует крови, - перебил её он, его глаза горели гневом, который был обращён не только на неё, но и на самого себя, за то, что они оказались в такой ситуации. - Я не смогу смотреть, как ты становишься тем, против кого мы боремся.
Мирон шагнул ближе, его голос стал тише, но оставался полон напряженности. Он говорил как защитник, как человек, который всё еще надеется на лучшее, даже когда спасение казалось недостижимым.
Далия ощутила, как её сердце сжимается в ответ на его слова, и внутри неё разразилось пробуждение - любовь, привязанность, но также и отчаяние. Она понимала, что его настороженность и желание защитить её исходило из глубокого беспокойства за ее судьбу. Но разве действительно он мог понять, через что она прошла, какую жертву готова принести ради спасения других?
Она почувствовала, как слова ее застряли в горле, и в этот момент осознала, что, возможно, в своем стремлении к мести она действительно теряет часть себя. Но эта часть была слишком важной, чтобы отступить. Она искала способ загладить свои раны, и единственным инструментом в её руках были планы и мысли о мести.