Вглядываясь в его глаза, она увидела в нем отражение схожих чувств - страха, любви, и желания остановить море ненависти, которое могло бы их поглотить. Но они стояли на разных берегах, и это отдаление давило на их сердца, как тяжёлое бремя.
Вячеслав свистнул, привлекая их внимание, и подняв палец вверх, перевел его на Анну:
- Вообще-то для моего плана мне нужна и Анна.
Далия выпучила глаза, ее недоумение и возмущение вспыхнули в одно мгновение. Она развела руками в стороны, словно пыталась подчеркивать полное абсурдность ситуации.
- Нет, - резко произнесла она, угрожающе направив на него палец. - Наша договоренность понятна и ясна. Если ты её попытаешься обойти, - её голос становился всё более настойчивым, - Тебе же будет хуже.
Они с царевичем переглядывались, сверля друг друга глаза, в попытках понять, кто будет первым, кто в этот раз проявит слабость. Далия чувствовала, как давление нарастает, но её решимость держала её на плаву. Она понимала, что любое ослабление позиции теперь может сыграть против них.
Внезапно, краем глаза она заметила, как Мирон встал со своего места. Его походка была стремительной, будто он собирался покинуть не только сад, но и весь этот неспокойный мир.
- Я хочу побыть один, - сказал он на ходу, стремительно покидая сад.
Эти слова отозвались в её сердце тяжелой волной. Анна, заметив происходящее, буравила взглядом Далию.
- Ты тоже недовольна моим планом? - спросила она, а злость и обида словно заполняли её, подкрепляя нарастающее жжение внутри.
- Т-тебе с-стоит слушат-ть с-своих б-близк-ких, - недовольно произнесла Анна и встала, широко шагая к выходу из сада. Её слова были полны недовольства.
Далия, откинувшись на спинку скамьи и зажав переносицу большим и указательным пальцами, пыталась справиться с нахлынувшими эмоциями. Всё вокруг казалось таким запутанным и жестоким, а каждый новый поворот только углублял её отчаяние.
- Могу дать тебе совет, - послышался голос царевича, и Далия сразу же уперла в него взгляд.
- Используй все возможности, если хочешь победить моего брата.
Минуту они напряжённо смотрели друг на друга, словно брошенные в бездну противники. Внутри у Далии нарастал гнев, а вместе с ним - понимание того, что она не собиралась полагаться на советы тех, кто, казалось, занимался лишь политическими интригами.
В словах царевича не было ничего нового, но и откровенного доверия не было. Он просто воспринимал её как инструмент в своих играх, а это было неприемлемо.
- Я не прошу твоих советов, - холодно ответила она, не отрывая от него взгляда, - Делай то, что должен.
С этими словами она встала, отряхнула юбку и направилась к выходу из сада, чувство подавленности нарастало. С ней сложилась эта странная обстановка, когда всё вокруг казалось искажённым от напряжения и эмоций.
Её тело наполняло электричество на кончиках пальцев, а в груди бушевала неимоверная ярость, которая, если бы она осталась там хотя бы ещё минуту, могла бы заставить её расправиться с ее союзником. Она чувствовала, что именно здесь, именно сейчас, любой неверный шаг мог привести к катастрофе.
«Боже, дай мне сил дождаться встречи с Василием», - подумала она, выходя из сада. Это было не просто желание, а крик души, нужда в том, чтобы найти решение, чтобы завершить борьбу, вернуть память, и спасти всех, кто остался в ловушке этой грязной игры.
***
Мирон Дьяков
Тупая боль в висках стала перманентным состоянием для Мирона последние несколько месяцев его жизни.
Каждый новый день приносил с собой невыносимое бремени - он существовал, но лишь как тень самого себя. Воспоминания возвращались к нему волнами, и с каждой новой вспышкой всплывало горькое и отвратительное чувство вины, осевшее на его сердце, как свинцовое грузило. Это было не просто воспоминание о том, что произошло с Далией. Это было как повторное переживание, как будто он вновь оказался в тех моментах, снова ощутив каждую боль и радость, каждый шёпот, каждое прикосновение.
В его памяти зияли глубокие раны - её улыбка, которую он так любил, была теперь окутана тенями их прошлого. Он не мог себе простить те моменты, когда причинял ей боль, когда его эгоизм затмевал здравый смысл и сострадание. В последние недели, когда он увидел, как транквилизаторы и бесчеловечный режим сломали её дух, от его ярости не осталось ни капли спокойствия. Каждый взгляд на неё пробуждал в нем желание отомстить - ведь она не заслуживала такой участи. Он представлял, как сжимает руки вокруг чужого горла, ощущая, как гнев наполняет его, и это становилось единственным способом справиться с его невыносимой болью.