Когда он взглянул в её глаза, там плескались огненные всполохи, а безумие сверкало на дне зрачков. Эти огни мучили его - они были отражением её страданий, того, что она потеряла, и того, чего уже никогда не вернуть. Каждая её извивающаяся реакция, каждый болезненный стон прокладывали трещины в его сознании, напоминающие о том, что он бессилен что-то изменить. Он чувствовал, как уходит из жизни та, которая когда-то была его светом, и эта безысходность грызла его изнутри. Он понимал, что теряет её, словно рассекаемый лезвием, и ничего не мог с этим поделать. Чувство утраты и беспомощности сжимали его сердце в железный захват, и каждый момент бездействия лишь углублял его чувство вины и отчаяния.
Погруженный в собственные мысли, Мирон едва услышал, как тихо скрипнула дверь. Робкие шаги по паркету, ненавязчивый шелест ткани, когда она присела рядом, нарушили его мрачные размышления. Озабоченность и усталость нависли над ним, когда он произнес, словно эта фраза стоила ему усилий:
- Тебе и правда стоит уехать в безопасное место.
Он перевел взгляд на её белоснежную копну волос, которая казалась ярким пятном в серых тонах его жизни. Затем его глаза задели упрямо поджатые губы, и он заметил, как её лицо изменилось. Мирон помнил её нерешительной и боязливой, с замиранием сердца вспоминал тот страх, который жил в её глазах. Но сейчас в них сверкал огонь уверенности. В этот момент он ощущал одновременно горечь и радость - как ни крути, было приятно видеть, что кто-то смог найти в себе силы, чтобы стать сильнее, даже когда всё казалось безнадежным.
- Я б-буду б-бороться д-до п-послед-днего, - она произнесла эти слова с трудом, заикаясь, но в её голосе звучала решимость, которая трогала его. Это была не просто дань пафосу, а осознанное обещание, и Мирон улыбнулся ей в ответ, стараясь передать свою поддержку.
Она взяла его ладонь в свои, и в этот момент между ними возникла немая связь - тёплая, не требующая слов, полная понимания и взаимной поддержки. Они просидели в молчании, ощущая друг друга, как два заблудившихся чувства, найденные в чаще жизненных бурь.
Внезапно полумрак комнаты был нарушен величественной фигурой младшего царевича, которая вошла, несущая с собой некую аурой напряженности. Они с настороженностью следили за ним, не зная, чего ожидать.
- Спокойно, - произнес он, подняв руки вверх, словно пытаясь разрядить атмосферу. - Я с добрыми намерениями.
- Говори уже, - устало отозвался Мирон, его голос был резким и подавленным, словно он одновременно ждал и боялся услышать новые вести.
Царевич, слегка приподняв подбородок, начал рассказывать о кровной сделке, которую заключала Далия. Каждый его слово пронзал Мирона холодом - эти сведения заставили его сердце на мгновение замирать.
«Она не надеется выжить»
Эта мысль пронеслась у него в голове, словно гулкий удар набата, взывающий к действию. Он понимал, что в этой мрачной игре кукловодов, которых было гораздо больше, чем они могли осознать, каждый ход мог оказаться роковым. Теперь они стояли на краю пропасти, и он не знал, смогут ли они спрыгнуть или, напротив, будут сброшены.
- Я предлагаю вам решение, - весело отозвался царевич, его голос звучал почти игриво, несмотря на всю серьезность их ситуации. В его глазах сверкала искра, как будто он осознавал важность момента и шагу к действию, - В моих интересах использовать вас обоих в этой маленькой кампании, а значит, мне нужно выполнить свою часть.
- К-как? - вырвалось у Анны, её голос дрожал от волнения и тревоги.
Царевич почти тепло взглянул на неё, словно он хотел успокоить её. Это был взгляд человека, который знает, что делает, и верит в успех задуманного.
- Я отвезу вас в безопасное место. После этого сделка будет считаться выполненной. Тогда мы все сможем делать, что хотим, - произнес он с уверенной улыбкой, - Мы почти сразу же уедем обратно.
Мирон почувствовал, как внутри него нарастает надежда, но быстро вспомнил о том, что наиболее важно.
- А к-как же Д-даля? - спросил он, его голос звучал с легким дрожанием, подчеркивая его беспокойство.