Душа девушки взбунтовалась на эти слова. Сцепив кулаки, она ответила резко:
- Это государствоубивает тех, кто похож на меня, вы заключили нас в клетку из бетонных стен без права выбраться из нее, без права голоса, - она встала, подошла к генералу, заглянув в его зеленые глаза, - Это вы называете долгом?
- Мы помогаем вашей расе. Без нашего контроля начнётся хаос - вы будете убивать не только нас, но и друг друга, - он говорил о полномочиях и порядке так, будто каждое слово было тщательно продуманным, её сбивало с толку его спокойствие.
Лекарка почувствовала, как страх закрадывается в сердце. Страх, что она может сказать что-то лишнее, что может оказаться роковым. Тем не менее, волна внутреннего жаркого протеста поднималась в ее груди.
- Именно этот контроль и лишает нас свободы. Вы позволяете этой системе действовать, несмотря на разрушительные последствия. Долг и ответственность - это не то, что можно переложить на кого-то. Это выбор, который производится в условиях человеческого достоинства.
Генерал нахмурился, но его глаза сверкали от интереса, он наклонился к ней ниже:
- Выбор? Что ж, я даю вам выбор. Вы можете сделать что-то важное для Царской семьи, то, чего не может никто другой и получить их благосклонность, которой вольны распоряжаться в своих целях. А можете остаться в своем мире, в этой прекрасной головке и всю оставшуюся жизнь спасать мертвых.
Что-то внутри неё сжалось от напряжения, и в разговоре стала накаляться атмосфера. Они уже не были генералом и лекаркой в традиционном смысле. Это был спор о сути человеческой ответственности и долга, о том, что значит быть частью мира, в котором они живут.
Внезапно Далию пробило осознание. Ей не хотелось признавать его правоту, но ведь она и правда может извлечь пользу для себя, для всех Порченных.
В его глазах мелькнула тень. Сказанные слова стерли грань между правдой и манипуляцией. Разговор между ними в этом кабинете будто балансировал на грани, где не доверяли словам или жестам.
В этот момент усталое молчание наставницы прервалось, и её уверенный голос заполнил кабинет:
- Это не обсуждается, - произнесла она, её интонация звучала резко и авторитетно, - Ты обязана поехать, попытаться помочь. Это твой долг, как будущего врача, коим ты хочешь стать. Разум должен превзойти чувства.
Лекарка почувствовала, как её сердце сдавливаетот безысходности, и, собрав всю свою решимость, задала вопрос, который её мучил с самого начала диалога:
- Почему другие носители биокинеза не могут это сделать?
Генерал, словно зная, что этот вопрос может её ранить, взял паузу.
- Последний известный биокинетик, приглашенный ко двору, бесследно исчез. Как и предыдущие до него. Дольше месяца при дворе никто не задерживается, - произнес он, его слова звучали как приговор.
Кабинет окутало темное предчувствие, словно сама атмосфера становилась предвестником гибели. Она знала, что всё это означает для неё и её будущего - стать механизмом, частью плана, где её жизнь могла быть поставлена на карту, как и жизни тех, кто уже исчез. Её принуждали служить, и теперь на кону стояла не только её свобода. Она почувствовала, как страх сжался вокруг сердца.
Понимание стало острее, чем лезвие скальпеля. Чувство безысходности, что ей не оставляют выбора, больно пронзило. Её жизнь висела на волоске, и будущее словно стало темным, окутанным туманом, где она сама была лишь куклой в чужих руках. Взгляд лекарки встретился со взглядом генерала - в нём она увидела не только уверенность, но и страх, который делал заложниками их обоих.
- Вам не удастся заставить меня принять это, - произнесла она с тихой решимостью, будто в каждом слове пронзалась её настоящая сила.
Генерал, наблюдая за её мужеством, нахмурился, но в его глазах отразилось лишь понимание - он тоже был замкнут в клетке, пусть и другой. В этот момент они оба поняли: несмотря на их роли, они были не только генералом и лекаркой; они были просто людьми, оказавшимися в сети обстоятельств, которые сжали их в свои тиски. Каждый из них был пойман в собственный долг, в собственные страхи, но никто не собирался сдаваться.