Гнев загорелся в глазах Василия.
- Этого никогда не будет, - произнес Вячеслав за него, - Я не интересуюсь сломанными вещами.
- В самое сердце, - прохрипела Далия, ей необходимо было найти силы, освободиться и покончить с ними обоими.
- Если ты сам не способен, брат, я это сделаю, - зарычал младший царевич, решительно сдвинувшись с места, - Ей много не надо, один удар и конец девчонке. Или может мне позвать Тимофея? Он справился с ней намного лучше.
Василий рыкнул, перехватывая руку брата, потянувшуюсу к клетке.
Далия с запоздалым осознанием наблюдала за их перепалкой, внутренне радуясь. Злорадство наполняло её, подстегивая силы. Она едва могла сдержать ухмылку, когда услышала их пререкания.
- Только тронь ее…
- И что? - нахмурив брови, заявил Вячеслав, не отставляя своих намерений. - Ты свою жизнь можешь не ценить, а ее мне еще нужна.
Не дождавшись ответа, он вырвал руку, открывая решетку. И в этот момент Василий, не в силах терпеть пренебрежение своего брата, развернул его с силой и врезал кулаком по лицу. Звук удара оглушил Далию, отразившись в её ушах. Между ними затесалась драка, и она поняла, что это её шанс.
Сдерживая тошноту и панику, она начала ёрзать, стараясь ослабить верёвку, что сковывала её запястья. Эта борьба за свободу требовала всей её энергии, но двигаясь мелкими шажками, она верила, что сможет.
В то время как два гордых аристократа валялись на полу, сыпля проклятья и удары друг на друга, она отчаянно боролась за свою жизнь.
«Чертовы психи», – подумалось ей, когда она увидела, как один из них врезался в решетку и вновь начал бороться.
Внезапно Далия поняла, что её окружает тишина. Это было пресловутое мгновение, когда все звуки мира исчезают, оставляя только сердцебиение и силуэты. Подняв голову, она столкнулась с зелёным, родным взглядом.
Ей захотелось плакать, но она сдержалась. Взгляд сам собой наткнулся на вторую фигуру. Тимофей стоял, взирая на нее с настороженностью.
Приступ безумия накрыл ее неожиданно. Жгучее ощущение силы рвалось сквозь действие транквилизатора. Она чувствовала, как сила наполняет каждую мышцу, а адреналин разливается по венам, зашкаливать. Все её мысли были сосредоточены на Тимофее.
В этот момент Мирон, словно не замечая её немигающего взгляда на Тимофея, подбежал к клетке. Он опустился на колени, ловко начал развязывать верёвки, что сковывали её запястья и щиколотки.
Она заметила как Тимофей двинулся к ним:
- Еще шаг и ты труп, - зарычала она.
Мирон удивленно поднял на нее глаза, переводя взгляд с друга на любимую девушку.
Она уже развязал ей руки и ноги, Далия оставалась на низком старте.
Тимофей остановился, ожидая ее действий.
- Я лишь хочу помочь, Далия.
- Убирайся, - зарычала она, ощущая, как безумие, подобно черной дымке, растекается по её венам, удушая разум.
Ей хотелось почувствовать его кровь на своих руках. Она хотела видеть его оторванную голову, как символ своей мести и освобождения. Вся злость сконцентрировалась на нем.
Тимофей словно не замечал плескающегося безумия, он двинулся к Мирону, подавая тому руку и в тот момент Далия окончательно накрыла пелена.
Она сорвалась с места, как дикая кошка, напрыгнув сверху на Тимофея.
С их падением на каменный пол раздался глухой звук. Далия ударила его головой о твердую поверхность, вызывая в себе внутреннее удовлетворение, жаждущую жестокости. Она чувствовала, как кровь вырывается из его кожи, как горячие капли брызгают на её руки, и это ощущение было почти солнечным теплом для её израненной души.
Схватив его за волосы, она принялась бить его головой о пол, с каждым ударом ощущая, как гнев, накопленный за долгое время, уходит вместе с его жизненной силой. Кровь текла по её рукам, она наслаждалась этой близостью к разрушению, чувствуя, как освобождение наполняет её тело. Каждый удар был шагом к избавлению от собственных цепей.
Но внезапно, тусклая реальность начала накрывать её, и в памяти начали мелькать мгновения, когда её сознание проясняется. Она не могла точно определить, в какой именно момент пришла в себя. Было ли это, когда Мирон оттаскивал её от того, кого она считала своим врагом, от трупа, который был его наставником и отцом? Или когда она свернулась в комок в углу и её вырвало?
Может быть, это было, когда она увидела страх и боль в глазах Мирона, когда он сказал, что он всегда был двойным агентом и никогда не предавал их. Она могла осознать, что делает, что братья специально подстрекали ее, подводя к пропасти.