Она помнила лишь урывками, а затем окончательно пришла в себя, когда Мирон нежно держал её в объятиях, а она плакала, уткнувшись головой ему в плечо. Слезы катились градом, заливая его одежду, и несмотря на его пытливые прикосновения к её волосам, они не приносили ей облегчения. Она ощущала, как тяжесть на душе становится непомерной.
– Прости меня, – еле слышно прошептала она, прикоснувшись к его волосам. Но это было не прощение или извинение за её действия. Она знала, что для освобождения от этой боли ей нужно было сделать ещё одно ужасное действие.
Схватив их, она ударила его головой о стену. Это действие не принесло ей удовольствия, видя его обмякшее тело, ей захотелось свернуться рядом и плакать без остановки.
Но затем её взгляд попал на аристократичную чету, валяющуюся без сознания. С каждой секундой жажда мести и уничтожения нарастала в её сердце, как пламя, требующее подпитки. Они были виноваты в её страданиях, а теперь она была готова покончить с ними раз и навсегда.
Не теряя времени, Далия начала дотащить их тела до соседних клеток. Она чувствовала, как сила вновь возвращается в её руки, каждое движение наполнялось решимостью. Пройдя по коридору, пока стук её сердца не замедлялся, она ворвалась в пустую тюрьму, что когда-то была местом её кошмара.
Заперев их в клетках, она ощутила облегчение, но вместе с ним и жадность — теперь они были в её власти, теперь она решала, что с ними будет.
Затем ее взгляд упал на Мирона, лежащего без сознания и сердце кольнуло.
Путь до покоев не запомнился — он пронёсся в тумане, отбрасывая воспоминания о пережитом и страхах о будущем. В её голове роились планы, но всё это было лишь фоном для важнейшего. Достигнув своих покоев, она схватила лист пергамента и быстро начала писать письмо.
Её рука летела по поверхности, слова сыпались из неё. Она подписала его и, не раздумывая, нанесла сургучную печать перстнем Василия. Капнув туда же крови, она смотрела на конверт, не двигаясь.
Рука подрагивала в нерешительности. Сомнения в моменте осели на нее, словно неподъемная ноша.
Умывшись, чтобы привести себя в порядок, хотя бы внешне, она переоделась в достойную одежду, чтобы произвести впечатление на тех, кто мог её слушать. Каждый шов её наряда обтягивал тело, придавая ей уверенности и силы, помещая в неё характер, которого ей не хватало.
Покинув свои покои, она быстро поискала стражу, найдя молодого солдата.
– Срочно передай это письмо в столицу, – сказала она, передавая ему свёрток, её голос звучал уверенно и властно. – Отправь гонца к Совету. Это крайне важно.
Глядя в его глаза, она заметила, что волнение постепенно переполняет его. При этом она понимала, что эти два дня станут критическими. Она не могла позволить себе опустить руки, так как времени оставалось в обрез.
– Два дня, – произнесла она, словно сама себе, ощущая глубокое давление, разворачивающееся в её сердце. – За это время мне нужно успеть слишком многое.
Словно вес мироздания лёг на её плечи, она почувствовала, как ответственность за свои действия и судьбу народа вдали давит на неё, как никогда. Впереди ждала буря, и она была готова устроить её, ибо, наконец, понимала: настало её время действовать.
***
Настоящее время.
30 апреля 2070 год. Граница Зорина.
Анна Демьянова
Погода была прекрасной. Солнечные лучи проникали в каждый уголок поместья, играя на каменных барельефах и фресках. Улыбающееся солнце, казалось, подчеркивало контуры старинного здания, его историю и красоту, но в душе Анны не было радости. Обняв себя за плечи, она всматривалась в удаляющийся кортеж, и в ее сердце таилось беспокойство.
Как так вышло, что сам Царь России добровольно согласился сотрудничать с ней? Этот вопрос не давал покоя. Она понимала, что это сотрудничество может иметь катастрофические последствия. Совместное уничтожение своей расы — ужасный выбор, и с каждым днем он становился все более реальным. Но еще больше Анну беспокоила Далия, ее близкая подруга, которая, похоже, окончательно изменилась. Все это время она переживала тяжелый кошмар, далекий от прежней жизни, и теперь Анна чувствовала, что она не знает, как помочь.
Сквозь призму своих воспоминаний Анна видела, как Далия всегда была светом в ее жизни, но теперь этот свет потускнел, его было трудно узнать. В ее глазах читались страдания, которые, казалось, не имели окончания. Анна ненавидела себя за свою неуверенность и беспомощность, словно она вбила один из гвоздев в крышку гроба для близкого человека.