- И все же? - с нажимом спросила лекарка.
- Пять ударов плетьми, - выдавил из себя Мирон.
Далия застыла, уставившись на генерала.
- Кто будет исполнителем? - её голос прозвучал холодно, как лёд, даже для неё самой
Наказание плетьми было стандартным. Многие судьи приходили к нему в самых разных случаях. Но лекарка никогда не стояла в зале суда. Наставница оберегала ее от этого и даже смогла выбить определенные условия для всех детей, кто проходил обучение в лечебном корпусе, вне зависимости от класса.
Ей даже не дали защитить себя.
Она понимала, что эта информация - последняя капля в океане её ярости. Как она справится с тем, что её боль станет развлекательным зрелищем для кого-то другого.
Мирон молчал, ей пришлось поднять взгляд, чтобы прочесть извинения во взгляде. Его глаза потемнели от чувства вины.
Руки само собой сжались в кулаки, ощущая, как ногти впиваются в ладони. Боль на мгновение принесла успокоение, но внутри расползался гнев от несправедливости. Она боролась с желанием закричать, броситься в ярости к нему или к самому царю, чьи решения были так жестоки.
Обреченно кивнув, она лишь спросила:
- Когда?
- На закате.
- Оставь меня пожалуйста, - надрывающимся голосом попросила Далия.
Мирон словно хотел что-то сказать, но она отвернулась, легла на подушку, зарывшись в одеяло. Девушка могла признать свое детское поведение, но ей было все равно. Вечером ее ждет порка из-за того, что она пыталась помочь человеку.
Ей было плевать на систему справедливости в Империи, она не считала это правильным и пусть катятся в ад.
Лишь когда за генералом закрылась дверь, Далия смогла дать волю слезам.
Весь день ей было тяжело собраться с мыслями, она старалась копаться в возможных вариантах лекарства, но каждый раз возвращалась мыслями к чертовому наказанию.
Когда пришло время и на порог заявился генерал, избегающий ее весь день, она все еще не понимала, как относится к этому наказанию.
- Ты готова? - произнес он с явным напряжением в голосе.
Далия почувствовала, как внутри неё закипает гнев.
«Готова? Готова ли я к тому, чтобы стать жертвой системы, которую я презираю?»
Она посмотрела на него сквозь полуприкрытые веки, стараясь найти в его глазах понимание.
- Не знаю, что значит готова, - ответила она, пытаясь сохранить холодность в тоне, но всё же не удержалась от дрожи в голосе, - Я лишь могу сказать, что не понимаю, почему мое тело подвергается боли из-за чужого необъективного мнения.
Генерал вздохнул, как будто под весом её слов. Он не был врагом, но в этом мгновении его роль казалась далеко не благородной.
Он попытался подойти ближе, но она сделала шаг назад, не желая приближаться.
- Даля, неужели ты думаешь, что я не хочу это остановить? - тяжелый вздох с его стороны заставил ее взглянуть на него, - Царевич заступился, но он не в силах изменить решение Царя. Никто не в силах.
Она закатила глаза и отвернулась, потеряла интерес к этой спорной точке. Разговор не приносил облегчения.
- Давай покончим с этим. Веди.
Она знала, что он был вынужден исполнять свои обязанности, но его присутствие вызывало лишь острое недовольство.
Наконец они спустились в подвалы и плесневелый запах ударил в ноздри, заставляя морщиться. Подземные камеры всегда казались Далии бездонными, мрачными и полными страха. Это было место, где человеческое достоинство легко терялось. Следом за ними залетел дрон, пишущий все ее унижения.
- И в этой антисанитарии мне собрались пускать кровь? - саркастически произнесла Далия, осматривая темное помещение, заполненное угрюмыми тенями и сыростью, которая, казалось, пропитывала стены. Пред её глазами открывался мрачный коридор и несколько тяжелых железных дверей. Она нарочно говорила громко и надменно, если свидетели услышат и донесут на нее, пусть Царь знает, что она не прогнется под него, - Тут даже мыши не могут нормально жить, что уж говорить про людей.