— Я думала, что ты просто защищаешь меня, — тихо призналась она, и в её голосе звучали нотки уязвимости.
Мирон нежно сжал её щеки, его глаза не отвлекались от её лица.
- Да, я скажу честно, я не чувствую той любви, о которой читаю, но мне хочется тебя сберечь.
В его голосе была искренность, он говорил уверенно и не оставалось сомнений, что он честен.
Далия не могла отвести взгляд, она чувствовала, как в её сердце распускается цветок надежды. Этот миг между ними, настоящая, прочная связь, которая медленно формировалась и ощущалась как то, чего она ждала всю свою жизнь.
Он поцеловал ее. Едва прикоснувшись губами к ее, она ощутила всю нежность, которую он желал ей подарить.
Поцелуй был лёгким и почти неуловимым, как прикосновение ветерка к коже в теплый летний день. Далия закрыла глаза, позволив себе утонуть в этом моменте, ощущая, как волны нежности накрывают её с головой. Каждый миллиметр его губ стал для неё откровением, словно он приоткрыл новую главу в их истории, в которой сливались чувства, желания и мечты.
Он не спешил, ждал, когда она ответит на его поцелуй, когда его нежность будет полностью принята. Ее сердце забилось чаще, и она почувствовала, как внутри нее разгорается пламя — тепло и безопасность, которые он внёс в ее жизнь. Её руки сами собой нашли его лицо, и, поглаживая его щёки, она ощутила, как все её сомнения и страхи улетучиваются.
В этот миг времени, казалось, не существовало. Вокруг них всё затихло, и только они вдвоём были в этом пузыре счастья. Поцелуй стал не просто физическим актом, а языком их душ.
Когда они отстранились, он заключил ее в объятия, прижимая к сердцу, а она растворилась в его тепле, ощущая, как их души сливаются в единое целое. У неё была причина улыбаться, была причина верить в то, что даже сложные времена могут обернуться счастьем, пусть и кратковременным.
ГЛАВА 8.
12 апреля 2069 год.
Столица России – Кирай. Главный дворец.
Далия Янковская
Каждый раз, когда Далия встречалась с царевичем – в саду, библиотеке, кабинете, чтобы дать ему новый образец и влить немного силы, она ощущала, как нарастает напряжение между ним и Мироном. Она настояла, чтобы он присутствовал. Царевич, стремящийся ей угодить согласился и теперь они встречались где угодно, кроме его спальни.
Однако Царевич, которого она когда-то знала как весёлого и игривого, стал гораздо более замкнутым и разозлённым. Его взгляды на Мирона, полные неприязни, усугублялись едкими комментариями и язвительными замечаниями, которые, казалось, сыпались чуть ли не сами собой. Каждый раз после очередного взаимодействия между ними Далия оставалась в смятении, и вопрос о том, что же происходит, не покидал её головы.
С каждым днём царевич становился всё более агрессивным, и его отношения с генералом заметно портилось. Далия не могла не замечать, как Мирон реагирует на такие выпады: он совершенно не изменился, проявлял стойкость и сдержанность, молча снося нападки и иногда отвечая на них колким комментарием.
Проснувшись одним утром, она заметила спящего на кресле Мирона, скрючевшегося в очень неудобной позе для его сна.
На животе лежала раскрытой корешком вверх очередная пошлая книга.
Скользнув взглядом дальше, она наткнулась на коробочку. Маленькую, явно из под ювелирного украшения. Та стояла на тумбочке - блестящая поверхность и тонкие изящные детали выдавали в ней нечто более ценное. Рядом лежала записка.
Сглотнув, Далия предчувствовала то, что ей не понравится. Она взяла маленький куб в руки, повертев его. Внутри что-то стучало. Мягкая кожа приятно холодила пальцы, чего не сказать о содержимом.
На дне лежал окровавленный медальон. Тот самый, который она передала Юлию. Не веря собственным глазам, она потянулась дрожащей рукой к записке и раскрыла ее:
«Не думай, что можешь распылять своим вниманием. Оно принадлежит только мне».
Ледяные игры страха забрались под воротник ее сорочки, впиваясь в тело.
- Нет, нет, нет, нет… - запричитала лекарка, отбрасывая от себя медальон.