Глядя на это великолепное украшение, она понимала, что оно символизирует не только богатство и власть, но также и её безысходность. Простой подарок обернулся очередными оковами, которые привязывали её к политическим интригам дворца. Ей это не нравилось.
Тревога ползла по её телу. Она знала, что в итоге окажется в центре конфликта, и пострадает не только она, но и её близкие. Ожерелье, хоть и красивое, стало символом того, что свобода и выбор - это те роскоши, которые она не может себе позволить. Теперь перед ней стоял выбор: принять этот дар и со всем его бременем или отвергнуть его, заявив о своей независимости, даже если это обернётся риском или важными потерями.
Кинув ожерелье на кровать, она залезло в кресло, в котором обычно любил сидеть Мирон, вдыхая его запах, впитавшийся в обивку.
«Гроза».
На мгновение она почувствовала облегчение и безопасность, прикрыла глаза, утопая в этом чувстве.
«Вот бы утонуть в тебе».
На утро она нашла себя в кровати, тогда как Мирон снова спал на кресле.
«Перенес меня ночью?».
Отчего-то эта мысль смущала, щеки краснели, а дыхание учащалось.
Но она не успела насладиться этим чувством. В дверь постучали, и Мирон подскочил на месте.
Помятый, после сна, он выглядел так по-домашнему, что ее сердце защемило.
Среди утреннего спокойствия за дверью слышались перешёптывания стражника. Ощущение ожидания стало нависать над ней, как тёмная туча, и когда взгляд Мирона встретился с её, на его лице отразился страх и напряжение. Этот цвет его лица, скорее всего, ничуть не отличался от её.
- Тебя вызывает Царь.
Далия ощутила, как что-то ухнуло вниз - тяжёлое предчувствие, как будто в её животе раздался глухой стук.
- З-зачем? – она даже не заметила, как ее голос дрожал.
- Без объяснений, - покачал головой Мирон, стиснул зубы, продолжая, - Но он зовет в кабинет.
Мысль о том, что она может оказаться в кабинете Царя наедине с ним, заставляла холодок пробегать по телу. Страх обуревал. Мозг перебирал возможные сценарии.
«А если он...?» - пронзила её мысль.
Она не этого могла допустить.
Мирон, кажется, ощущал её тревогу, и вскоре на его лице отразилась та же озабоченность. Он сам будто бы понимал, что перед ними стоит не просто вызов, а настоящая ловушка, и это добавляло ему напряжения. Как бы он ни старался быть сильным и защитить её, в его глазах она могла видеть, что он тоже неуверен в том, какое будущее их ждёт. Слёзы подступили к её глазам, ей ужасно не хотелось, чтобы этот момент всё-таки пришёл, и с каждой секундой её сердце колотилось всё быстрее.
С тяжелым сердцем она собралась, на всякий случай в карман она кинула пузырек со снотворным.
Она не была уверена, что сможет его подсунуть, но в крайней случае она могла выпить его сама.
«Надеюсь, что ему интересны только те, кто находится в сознании».
Глубоко дыша, с усилием ожидая, когда дверь откроется, лекарка приказывала себе быть сильной. Мгновения тянулись, как вечность, и, наконец, дверь распахнулась, выпуская тепло и свет, ярко освещая их лица. На пороге стоял человек в одежде, которая светилась под светом свечей, словно сама ночь пришла их приветствовать.
- Входите, - сказал Царь с легкой улыбкой, которая, казалось, не оставляла места для сомнений. Далия с Мироном обменялись взглядами, и, несмотря на страх, она сделала шаг вперед, входя в царский кабинет. Дверь захлопнулась с мягким щелчком, заставив лекарку вздрогнуть. Теперь она была изолирована, наедине с чудовищем.
Кабинет был выполнен в роскошном стиле: высокие потолки, украшенные картинами в рамах, чьи краски были такими яркими, что казались почти живыми, и массивные книги, лежащие на полках. В центре комнаты находился большой письменный стол, со старинными чернильницами и перьями, словно готовыми запечатлеть судьбы людей, вошедших в это пространство. Однако прозрачные экраны с двух сторон и непрекращающимися данными подсвечивали темное дерево, напоминая, что они в реальном мире.