Лекарка видела тот же огонь в его глазах и пообещала себе, что если после встречи с царевичем она будет в порядке, то она обязательно воспользуется возможностью остаться с ним наедине.
Когда они дошли до покоев царевича, то она настояла на том, чтобы они вместе зашли. Мысль о том, чтобы остаться наедине с царевичем пугала ее.
- Сегодня Мирону лучше остаться за дверью, - неожиданно раздался слабый голос царевича из тени комнаты. Он сидел на кровати, его хрупкая фигура будто исчезала в мраке. Бледное лицо и глубокие тени под глазами выдавали его истощение.
Но она не была намерена отступать.
- Ваше высочество, я хочу напомнить вам...
- Пожалуйста, - произнес он и лекарка уловила в его голосе мольбу, - Не хочу, чтобы кто-то видел.
Тяжело вздохнув, она обернулась, напряженно кивнув генералу.
- Если понадоблюсь, я за дверью.
Он ушел, а Далия заставила себя сделать шаг к царевичу.
- Сегодня нам придется работать по-старому, - произнесла она с затаённым страхом.
Она не поняла, что заставило царевича вскинуть голову: ее слова или напряжение, сквозившее в них.
- Я знаю, что отец звал тебя к себе, - сказал он, и в этом признании послышались нотки грусти и усталости, - Мне очень жаль, я прошу прощения за него.
- Откуда вы знаете, что надо просить прощение? - спросила она, её голос дрогнул, когда она вспомнила о горьком опыте.
- Он всегда любил отбирать у меня игрушки, - ответил царевич. В его тоне сквозила такая горечь, что заглушала все восторженные воспоминания о детских играх, о радости, которую он мог бы испытывать.
Пока он говорил, его рука, будто инстинктивно, вскинулась, едва касаясь её талии.
- Присядь, - произнёс он. Она послушалась, вглядываясь в его лицо.
- Готовы? - спросила она, что-то сжалось внутри от страха.
Царевич, не отвечая, только молча положил её руку на свою грудь. В тот миг Далия закрыла глаза и выпустила свою силу. Она слышала его глубокий вдох, чувствовала головокружение.
В ней разрасталась паника, и она боялась открыть глаза, ощущая, как сильнее вдавливает руку в его грудь, ища опору.
Его рука на её талии становилась крепче, Далия предвидела, что будет дальше. Сжавшись в комок нервов, она боролась с ослабленным состоянием. Она не заметила, как оказалась прижата к простыням, её лопатки плотно соприкасались с мягким постельным бельём.
"Только не снова, прошу," - подумала она, не понимая, шепчет ли это на самом деле или просто её мысли заполоняют разум, всплывая на поверхность.
Когда губы царевича коснулись ее шеи, острый укол наслаждения пронзил ее, его язык прошелся по ее коже, противоречащий ее сознанию.
- Ваше высочество... - шепнула она, крепче сжимая его плечо, вдавливая руку в его грудь. Это было и отталкивание, и притяжение одновременно, всё внутри неё порывалось быть ближе, несмотря на страсти, которые бушевали в её голове и сердце.
Губы царевича касались её шеи, принося с собой ощущение острого, почти болезненно приятного наслаждения, когда его язык скользнул по её коже, оставляя за собой горячий след, противоречащий ее сознанию.
- Ваше высочество... - шепчет она, сжимая его плечо и вдавливая руку в грудь, то ли отталкивая, то ли притягивая его. В ее голове все больше звучат мысли о том, что она хочет продолжения.
- Прекрати меня так называть, - зарычал он, - Назови меня по имени.
Его руки были везде. Она чувствовала их горячее касание, и дурман в её голове шептал о том, как она вновь стремится ощутить их там, где они не должны были бы быть.
- Назови, - уверенность, звучащая в голове превратилась в мольбу. Или ей показалось?
Едва его рука достигла внутреннего бедра, из её уст вырвался тихий стон, не поддающийся контролю.
Но в следующий миг всё изменилось. Холод. Он обрушился на неё, когда тяжесть его тела исчезла, и она осталась беззащитной под натиском неизведанного. Она попыталась открыть глаза, но они словно были налиты свинцом.
На краю сознания, где реальность и сон переплетались, возник голос.