- Прости меня, - вздохнула она, внезапно осознав, насколько ей тяжело с этим бременем. Но он перебил её, положив палец на её губы, и сказал тихо:
- Ты не виновата, я тебя не виню.
В этот момент она не могла сдержать своих чувств. Далия крепко прижалась к его груди, будто искала утешение среди ритма его сердца, не понимая до конца причины, по которой этот мужчина так безмерно хорошо к ней относится. От его нежности в груди у неё защемило. Ей так сильно хотелось сделать что-то для него в ответ, вернуть всю ту доброту, которая безраздельно исходила от него, как солнечные лучи, растапливающие морозную зиму.
***
Когда они вошли в зал, атмосфера словно вытягивала воздух из легкий. Здесь собрался весь высший свет.
Яркие огни люстр отражались в позолоченных элементах интерьера, создавая бесчисленные блики на полу, выложенном мрамором. Гул голосов и звуки веселой музыки создавали атмосферу легкости и радости, но для лекарки все это уступало место тревоге, которая нарастала в её груди, когда она увидела старшего царевича, уверенно идущего навстречу. Его фигура, изящная и уверенная, как будто заполнила собой весь зал, приковывая взгляды окружающих. Сжав руку генерала в отчаянной попытке найти в его присутствии поддержку, она мысленно молилась, чтобы он прошел мимо, избегая этого столкновения, которое обещало быть не только неловким, но и опасным.
К сожалению, её молитвы остались неуслышанными. Взгляд царевича, пронизанный холодной уверенностью, скользнул по её платью, прежде чем задержаться на ожерелье, качающемся на её шее. Он сразу же расплылся в самодовольной ухмылке, как будто обнаружил таинственное сокровище, и протянул руку, чувствуя себя хозяином ситуации.
- Разрешите пригласить вас на танец? - произнес он с манерной вежливостью, обрамляя слова невыносимой настойчивостью.
Её внутренний протест остался невыраженным, она лишь тихо ответила:
- Конечно, ваше высочество, - подавляя в себе дрожь.
Стремясь поддержать Мирона, она бросила на него ободряющий взгляд, но заметила, как он напрягся, сжимая челюсти, его глаза метали недобрые взгляды на царевича, когда тот склонился над её рукой, чтобы поцеловать её. Это прикосновение, от которого ей захотелось отстраниться, запечатлелось в её памяти и вызывало холодок страха.
Не успев опомниться, она обнаружила, что оказывается в центре зала, окруженная парами других танцоров. Сердце забилось быстрее, когда царевич положил руку на её талию, дав игривой мелодии унести её в воздухе танца. Каждый шаг и поворот вызывали в ней вспышки воспоминаний - о том, как он уже помышлял о её теле, как касался её без дозволения, как игнорировал тот факт, что она не желала этого.
Память о прошлых прикосновениях сделала её напуганной и напряженной, но из глубины подсознания появился и другой чувствительный голос, который шептал:
«Ты сама этого хотела».
Он шептал очередные ничего не значащие извинения. Далии хотелось поскорее закончить этот фарс:
- Это моя работа, ваше высочество.
Она вспомнила его слова, произнесенные в тени, как бы оправдывающие его действия, и внутренний конфликт в её душе достиг предела.
Она была вынуждена создать между ними дистанцию, чтобы сохранить хотя бы иллюзию безопасности, даже если она была хрупкой, как стенка из бумаги.
Царевич, заметив её напряжение, недовольно поджал губы, но момент уже был упущен. Танец, с его кружением и вихрями, поглотил их обоих, и она не могла отрицать, что со временем мелодия увлекала её в состояние почти забытья, позволяя на мгновение забыть о том, кто с ней рядом, позволяя лишь необъяснимой магии вальса окутать её созидательного, несмотря на мрачные предчувствия.
После окончания танца он вежливо поинтересовался:
- Не желаете выпить чего-то?
Она покачала головой. Мирон немного рассказал ей про этикет на балу, и она надеялась, что после ее отказа царевич отстанет от нее. Но отвел ее в сторону. Они шли навстречу двум молодым людям.
Младший царевич и царевна оценивающе осматривали фигуру девушки.
«Поразительное фамильное сходство».
Они словно все были копиями царя, от царевны им разве что достались мелкие черты, вроде бровей или линии челюсти.