Внезапно дверь спальни с глухим треском распахнулась, как будто всё вокруг взорвалось. Ворвавшись, царевич Василий, с решительным видом и вспыхнувшими от ярости глазами, стремительно оттолкнул Мирона. Это было похоже на спасительное вмешательство, на удар судьбы. Царевич быстро сел сверху на Мирона и начал наносить удары; его кулаки с хлестом сходились, будто каждый удар был даром справедливости, возвращающим нормальность в этот исковерканный момент.
Но для Далии настал миг, который она не могла предсказать. Царевич, раздавив противника, вдруг склонился над ней. Когда она встретила его взгляд, вместо привычного, знакомого лица она увидела лицо царя - грозное, с плотоядной улыбкой, отражающее всё то подавляющее давление, которое ввергало её в страх. Внутри неё раздался взрыв, сдавленный крик, и она не могла не закричать, из-за горестного осознания, что сражается не с одним, а с двумя злыми лицами.
Оттолкнув его, она вскочила с кровати, совершенно в ужасе. Стирая с лица слёзы, она взглянула на свои руки и, слегка обессиленная, обнаружила кровь - алая, горячая и пронзительная. Эти руки, которые когда-то казались ей частью её, теперь стали олицетворением страха и ужаса, оставив её в состоянии полной растерянности. Кровь медленно текла по её пальцам, смешиваясь с её тревожными мыслями.
Очнувшись ото сна, она резко распахнула глаза, как будто именно этот акт важен для того, чтобы вырваться из ловушки мрака, который только что окутывал ее. Боясь даже двинуться, она замерла на месте. Внутри неё нарастало чувство тревоги, отчаянный страх, как будто в любой момент перед ней мог возникнуть тот страшный образ, который преследовал её в ночных видениях. Она посмотрела в окно, и её взгляд упал на ночное небо, усыпанное звёздами, которые мерцали, как далекие огоньки надежды. Но эта красота не могла заглушить оставшийся холод страха, который таился в её сердце.
За её спиной слышалось ритмичное сопение Мирона. Это было нечто знакомое и успокаивающее, их взаимная близость была для неё настоящим укрытием от всех обуревающих ночных кошмаров. Его руки, обнимающие её, были теплыми, словно в них скрывалась вся нежность мира. Она могла почувствовать его стабильное дыхание, и это давало ей ощущение, что, несмотря на всё, что происходило в ее голове, реальность была здесь.
Она старалась успокоиться, глубоко дыша, следя за тем, как воздух входит в её лёгкие, а затем выходит, как будто с каждым вдохом она могла оставить позади кусочек своего страха.
"Это всего лишь сон," - твердила она себе, повторяя эти слова как нечто вроде заклинания, способного развеять все страхи. Но именно это внутреннее убеждение вдруг стало выглядеть хрупким и несовершенным.
Внутри неё начинали зреть мысли, которые постепенно, как тени, окутывали её сознание. Каждая из этих догадок олицетворяла нечто пугающее, а ее сердце начинало учащенно биться при каждой новой мысли. Не одно из тех предположений, которые возникали в её уме - о потерях, о предательстве, о том, что её самые глубокие страхи могут стать реальностью - не нравились ей. Она понимала, что должен быть выход, должно быть объяснение, которое сможет вернуть ей душевный покой. Но из-зa её внутреннего гнезда тревоги, великая тьма зловещих образов не покидала её, накладывая на её душу угнетающее настроение.
Тень образа, оставшаяся в её сознании после сна, становилась всё более отчетливой. Она представляла, как этот сон мог бы обернуться реальностью, в которой ей пришлось бы столкнуться с теми страхами, которые она пыталась подавить. Эти мысли вызывали в ней ту самую угнетающую безысходность, от которой хотелось бежать, но она оставалась на месте, всё больше погружаясь в раздумья.
Она снова посмотрела на звёзды за окном и попыталась найти в их вечном сиянии хоть крошечный источник надежды. Но в этот момент, глядя на Мирона, она почувствовала, что нужна ему во что бы то ни стало. Сейчас, когда мир вокруг неё казался настолько непредсказуемым, она осознала, что единственный способ побороть свои страхи - это вместе с тем, кто был ей дорог, противостоять всему, что бушевало внутри неё.
***
- Я согласна, - выпалила на одном дыхание лекарка, едва Мирон переступил порог ее комнаты.
Она сидела в его кресле, словно это могло прибавить ей его смелости, и обдумывала его предложение с горячностью, которая захлестнула её, как бурный поток.
Внутренний конфликт раздирал её: стыд за собственную беспомощность и страх за будущие шаги сталкивались с ярким желанием бороться до конца. Она осознавала, что, несмотря на свои сомнения, не может оставить свою судьбу на произвол судьбы. Каждый из тех, кто страдал от безумия, был для неё не просто пациентом - они были частью её жизни, частью само существа. Она не могла позволить себе сдаться. С каждым мгновением план становился всё более реальным.