- Нет! - закричала она так резко, как будто её голос был единственным оружием против этой несправедливости. Но генерал в мгновение ока закрыл ей рот, его руки крепко зафиксировав её, чтобы она не смогла ринуться вперёд.
- Ты не можешь ничего сделать, Далия, - шептал ей Мирон, его голос был полон беспокойства, и он удерживал её талию, словно боялся, что она сейчас сорвется и бросится в бездну безумия за своим другом.
Гнев захлестывал её, затмив сознание. Она не могла поверить, что Юлий, который всегда привносил немного хаоса в их жизнь, мог быть способен на что-то подобное. Его шалости казались безобидными, но теперь они обернулись против него, точно как стеклянный осколок, который оказался в его руке.
Из динамиков громко прозвучал грозный голос царя, разжигая в толпе тихое волнение. Далия сжала зубы, чтобы не вырвалось ругательство на его адрес, услышанное ею из глубины сердца:
- Дорогие мои друзья! Товарищи! Сегодняшний день ознаменован днём восторжествованием справедливости. Вчера на вашего Царя случилось покушение…
Волнения толпы росли, когда он впервые указал на Юлия. Далия заметила, как на лицах людей проявилось недовольство, в то время как сама сторона Порченных стояла, словно парализованная.
- Как человек с безграничным влиянием, я понимаю, как легко соблазниться на мирские блага, - продолжал царь, в его голосе звучало неожиданное сочувствие к предполагаемому преступнику.
"Плохо играете, ваше величество", - пронзила её мысль.
- И потому я предложил мальчишке помилование, если он раскается в своём грехе, - произнёс он, смотря на Юлия с высокомерным интересом, но тот лишь стоял, неподвижный и терпеливый.
В этот момент Далия одновременно восхищалась стойкостью своего друга и ненавидела, что он не ценил собственную жизнь. Сильно вздохнув, царь продолжил:
- Мне жаль, что нам пришлось снова прибегнуть к подобному методу, но в наше неспокойное время любое покушение на власть равносильно измене собственной стране. Я, царь всея России, Вячеслав Юсупов, приговариваю Юлия Каберского, эспера класса Б, солдата военного корпуса столицы Кирай, к смерти через отрубание рук и выстрела в голову.
Невозможный крик вырвался из её груди.
- Нет!
Далия дернулась в руках Мирона, который всё сильнее прижимал её к себе, словно это могло уберечь её от ужасов реальности:
- Далия, закрой глаза, - шептал он, и в его голосе сквозила паника, но она не могла поддаться. Она не могла оставить Юлия одного в этот момент смерти.
Её взгляд, хоть и не желая, был прикован к лицу Юлия. Она видела, как палач схватил топор, как стража опустила на колени её друга, как оружие падало сначала на одну руку, затем на другую.
Крик, прорвавшийся из горла Юлия, был невыносимо диким - он не был похож на человеческий. Раньше теплые, веснушки на его щеках теперь окрасились в кровавые. Золотые волосы, ранее сиявшие на солнце, потускнели, словно жизнь покидала его вместе с кровью.
И затем раздался выстрел. Один единственный выстрел, который пронзил её душу с такой силой, что Далия вскрикнула и отшатнулась. Кто-то истерически закричал в толпе, но её мир уже рухнул. Голова Юлия покачнулась, а затем он безжизненно упал на помост, оставив после себя лишь тяжесть потери.
В этот момент Далия перевела взгляд и увидела оружие в руках царя. Он самолично застрелил её друга - это было последним гвоздём в её гробу надежды.
Она желала уничтожить его. Медленно отрывать за куском от его тела, чтобы он бился в агонии, умолял закончить его страдания.
В голове пронеслась одна мысль:
«Убью».
Развернувшись прочь, она уверенно шагала в сторону машины, как будто прорываясь сквозь пелену ненависти и гнева. Но едва они сели внутрь, как тёплые ладони обхватили её лицо.
Она посмотрела в глаза Мирона, которые, как всегда, выглядели полными заботы и тревоги, но сейчас не добавили ей облегчения.
- Далия, чтобы ты не задумала, прошу тебя, - его умоляющий тон всколыхнул в Далии какие-то чувства, и она не могла не отвлечься от своих мыслей о мести. Она взглянула на него. Его глаза искали в её взгляде ответ, надежду, которую она не могла ему подарить. Она видела по его взгляду, что он не нашёл там то, чего так хотел. Но несмотря на это, он горел решимостью: