Изнутри Далия испытывала невероятное желание обнять его, дать ему надежду, но вместо этого молча выслушивала. Её сердце разбивалось от осознания того, что ее любимый человек носит в своей душе такую тяжелую ношу, что каждый новый день приносит лишь глубже зажимающие оковы этой жестокой реальности.
- А потом отец погиб. В тот день он руководил одним из заданий. Тогда сошло с ума сразу несколько Эсперов. Семья из четырех человек. Один из них прокусил ему шею и он истек кровью до прибытия врачей. Тогда я не знал об их договоренности, меня лишь представили царевичу, чтобы мы подружились, - злой взгляд стрельнул в царевича, - мы оказались одногодки, я лишь защищал его, - он горько усмехнулся, - мы даже подружились. Он настоял.
- Ты был бы неплохим другом, не будь ты предателем, - подал голос Василий и Далия услышала намеки на обиду.
- А ты кровопийцей.
В ответ на эти острые выпады напряжение между ними достигло своего пика. Каждое слово ударяло, как острие кинжала, и Далия видела в этой перепалке их незажившие раны. Находившиеся напротив друг друга, с холодными глазами и сжатыми губами.
Она живо представила себе, как в темных коридорах царского корпуса, где каждое эхо шагов казалось нарочито громким, Мирон был все еще полон надежд.
- Моя жизнь стала чередой бесконечных уроков, начинаний и ожиданий. Тимофей стал не просто учителем, своего рода спасательным кругом в бездне, которую было сложно осознать. Однажды, когда затянувшиеся тени захватили каждый угол комнаты, все пошло не так, как я надеялся.
После очередной взбучки на тренировочной площадке, Тимофей рассказал мне правду о смерти родителей. О лжи, ненависти и данных обещаниях.
Мирон остановился, тяжело выдохнув. Его руки были сжаты в кулаки, шея белела от гнева, но он все также не поднимал головы, когда продолжил:
- Они убили моего отца, убили мать, потому что знали, что такой прецедент разрушит их структуру. Мое положение позволило найти много материалов, я ведь был не первым, верно, ваше высочество? - произнес он, глядя в глаза Василия.
Василий ответил ему лишь хмурым взглядом.
- Я считал тебя другом! - выпалил он, - Я ничего не знал об этих договоренностях, а ты возненавидел меня ни за что!
Далия видела усталость Мирона, словно весь страх и предательства, которые он пережил больше не могли держать его плаву. Неприязнь сквозила в глазах генерала, когда он наконец поднял голову и устремил взор на Василия. Слова, будто острые стрелы, пронзили воздух.
- Ты не такой уж и невинный, - произнес он с горечью, его взгляд скользнул к руке Василия, сжатой на шее Далии. - Я бы все равно возненавидел тебя, ты чудовище, которое не должно существовать в природе.
В этот момент смех, неуместный и истеричный, раздался над ухом лекарки. Он был безумен и неумолим. Рука царевича сжалась сильнее на шее Далии, и она замерла в ужасе, боясь даже шевельнуться. Едва дыша, она ощутила, как мир вокруг начал тускнеть под натиском страха.
- Тогда мы оба монстры, - произнес Василий, его голос звучал, как предвещание бури.
- Я не убивал невинных детей! - крикнул Мирон, взывая к морали, которой Василию всегда не хватало.
- Да, зато использовал свою благоверную в качестве плана мести, правда же? - его слова врезались в неё, как нож в сердце.
Далия закрыла глаза, не желая слышать это. Она старалась игнорировать резкие уколы настоящего, что терзали её.
- Заткнись… уже… - её голос едва уловимо прозвучал, и внезапно все замерло, в воздухе повисла тишина, словно тучи ожидали своего часа.
- Я… не… верю…
- Какая преданность для того, кто этого не заслуживает, - ядовито произнес царевич, отталкивая её. Но перед тем, как она упала, он схватил ее снова и притянул к себе, лишая возможности сопротивляться.
В этот момент Далия почувствовала, как что-то хрустнуло в её руке, и адская боль прорезала её тело, словно огненный меч. Зашипев от боли, она дернулась в его руках, но он наклонился к ней, предлагая вторую, еще более страшную правду:
- Он знал про все, что я с тобой делал, что делал с тобой мой отец, и это была лишь часть его плана. Ты была для него частью плана. Он хотел, чтобы ты убила его.
[Глаза Далии расширились от ужаса, словно к самому глубинному дну души заглянули и обнаружили что-то ужасающее. Она перевела взгляд с Василия на Мирона, и увидела в его глазах нечто новое - вину, смешанную со страхом. Вспомнив о всех тех моменты, когда он был рядом, все, что он делал, и чего не делал, она ощутила, как гнев забурлил в ней, как зловещее пламя.