«Все это лишь игла, на которую подсаживают», - пришло ей в голову, когда он продолжал свою тираду.
- Такие, как мы, высшее дворянство, имеет право держать при себе своего Порченного, - говорил он с жадным блеском в глазах, материально подчеркивая своё слово. - Но мы рождены охотниками.
Когда осознание ударило Далию, в её груди пронзила болезненная искра. Ей было трудно от этого восприятия, и страх сжался в ней комком.
- Нет, - произнесла она, медленно отползая от него, словно стараясь дистанцироваться не только телесно, но и ментально.
- Тебе понравились мои подарки? - насмешливо поинтересовался царевич, и в его глазах загорелся жуткий огонь безумия, подчеркивающий всю истинную природу его существования. Эта гиперфиксация на ней вселяла в её сердце первобытный ужас, понимание того, что разыгрывается нечто чудовищное, уже далеко за пределами её контроля.
- Мне даже пришлось пожертвовать моим Иннокентием, чтобы тебя порадовать, - произнес Василий с фальшивой печалью, подчеркивая каждое слово, словно подбирая нужные оттенки для своей уловки. Он ухмыльнулся, его взгляд скользнул по комнате, останавливаясь на Далие, как хищник на своей жертве. - Тебе понравилось его сердце? Ты же так любишь животных.
- Сумасшедший ублюдок! - разомкнула свои губы Далия, выпуская на волю крик, наполненный яростью и ненавистью. Не в силах сдержаться, она чувствовала, как волна гнева накрывает её с головой, - Ты жалок, если считаешь, что так можно завоевать женщину!
- Обычную женщину может и нет, - проговорил он медленно, его голос звучал задумчиво, и в глазах сверкнул ненормальный блеск, когда он взглянул на Мирона. – Его лебезания перед тобой понравились тебе больше? Если ты хочешь, чтобы я был нежным, я буду. Только скажи, что тебе нужно.
Далия не смогла посмотреть на Мирона, её сердце обожгло осознание. Она не хотела верить, что этот мужчина, который столько заботился о ней, мог участвовать в подобных злодеяниях. Он был таким внимательным, таким чутким... слишком хорошим, чтобы быть частью игры, за которую расплачивались чужие жизни. Это ощущение разрывало её на части, и она понимала, что разберется с этим позже, когда успокоится.
- Зачем тебе нужна была кровь брата? - наконец произнесла она, и в её голосе прозвучала неподдельная тревога.
- О, это внутренние семейны дрязги, тебе не о чем переживать. , - улыбка не покидала лица.
Внезапно он наклонился ближе, схватив её за запястья, сжимая её руки спереди в тисках своего хвата Глаза горели лихорадочным блеском, наполненные жаждой власти и полного контроля. Его присутствие казалось мучительным, еще сильнее подчеркивая свою опасность.
- Я так счастлив, что больше не нужно от тебя это скрывать. Теперь мы можем жить счастливо, - его голос стал низким, интонации проскальзывали, как ядовитые змеи.
- Ты больной, - прошипела Далия, инстинктивно отстраняясь, замечая, как глубоко ее слова ранят его.
Глаза царевича заиграли злостью, пламень внутри них сжался, готовый разгореться в открытое пламя.
- Ты так не говорила, когда горела в моих руках.
- Только потому, что ты манипулировал моим сознанием! - возразила она, её голос звучал твердо, как камень, как вызов, - В трезвом уме я бы никогда не захотела тебя!
Царевич ответил со сжатыми зубами, его лицо исказилось от смятения и ярости:
- Что ж, сейчас и выясним.
Рывок. Он подхватил её в свои объятия и бросил на кровать с жесткостью, от которой перехватило дыхание. Далия слышала ругательства Мирона, но для нее все сузилось до одной кровати.
Она лихорадочно искала способ выбраться из его мерзких лап.
Царевич зажал ее бедра между своими, а его рука прошлась по ее лицу, от чего Далия дернулась.
- Скажи, что хочешь этого, - потребовал он.
- Никогда, - твердо ответила она.
Мирон, словно, находясь по ту сторону, метался в ярости, Далия слышала его ругательства, однако для нее весь мир сузился до этих четырех матрасных углов, наполненных зловещей тишиной, в которой царил страх и напряжение. Её всевозможные чувства активировались; каждая клеточка тела лихорадочно искала способ вырваться из мерзких лап царевича.